Страница 12 из 126
Инна повернулась к Лене и зашептала:
– Ты Лину помнишь, ну ту, с экономического, которую на первом курсе жадная до скандалов вахтерша засекла поздно вечером в комнате с Жоркой. Все общежитие разбудила и на ноги подняла комиссию комсомольского актива эта селедка замороженная и не выпотрошенная. Всем косточки перемывала, жить спокойно не давала и правым, и виноватым. Хвалилась, что выводит девчонок на чистую воду в назидание другим. Всех под одну гребенку чесала, одной метлой поганой мела. В деканатах почем зря выдавала все девичьи тайны, хотя ее туда не слишком настойчиво приглашали. А сама утверждала, что так принято и с этим приходится считаться. Я, мол, аккуратно, исправно работаю, а вы рядом живете и ничего друг про друга не знаете, словно в негласном сговоре находитесь. Гордилась тем, что доносила. Воображала, что находится у кормила власти. Считала, что на гребне новых традиций участвует в воспитании молодежи, а на самом деле удовлетворяла свои низменные потребности. Может, и с дальним прицелом действовала. Поговаривали, что метила в коменданты общежития, в начальницы рвалась, да бог рогов не дал. Было что-то постыдное в ее поведении. Мы все питали к ней изрядную неприязнь и пылко желали краха ее мечтам. Догадывалась ли она, какое впечатление производила на нас?
Девчонки все знали про Лину, сочувствовали ей, не хотели огласки ее несчастья. Признаюсь, и я, выручая подружек, не раз разражалась перед этой гнидой невероятно лицемерной речью, когда надо было отвлечь ее внимание. Искусно лебезила перед ней, скромно потупившись, распиналась о ее достоинствах и заслугах. Мне кажется, неплохо играла свою роль – ни разу не рассмеялась. Слишком строгое воспитание и солидный опыт подавления эмоций в моей семье спасали меня от провала. И вдруг, представляешь, вот была она и… сплыла на радость многим.
Лене стало скучно, и она переключила внимание на Аню.
– …Недавно пришел к нам Левушка, такой веселый, разбитной, коммуникабельный. И внешне как огурчик: молодой, прямой, свежий.
– И зеленый, – со смехом продолжила Жанна.
– Выигрышно смотрелся. А в студенческие годы ни за что не поверила бы, что он может стать одним из основателей радикально настроенного современного политического направления.
– При его-то нынешних данных он организатор уж не женского ли течения? – опять весело проехалась Жанна и добавила насмешливо:
Помнится, долго сохла по нему моя подружка из технологического. Вообразила, что он олицетворяет совесть, благородство. Взметнулась их любовь яркой искрою да быстро погасла. Тусклый оказался парнишка. Без комментариев. А ты говоришь, будто основатель…
Дальше слов было вовсе не разобрать. И Лена опять повернулась к Инне.
– …Накрыли их, взяли тепленькими. Со стыда Лина хватила какой-то кислоты, сожгла себе пищевод. Меня тогда от страху за нее точно кувыркнуло через голову двойным – с подкруткой – сальто. Сама чуть в обморок ни свалилась.
В больнице врачи бедняжку еле отходили. Потом еще долго от нее не отставали… Комсорг смотрел на Лину как поп на беса. А Жорке – ничего. Его гонения не затронули. Он, видите ли, мужчина, ему вроде бы как не возбраняются ночные бдения подобного рода. У нас, за что ни возьмись, всегда во всем женщина виновата. Идиотизм чистейшей воды. А сам комсорг та еще проститутка. На две семьи жил. И конечно же, Жорка не защитил Лину. Мог же сказать, что женится, что заявление подали. Соврал бы во благо. Так нет же! Подонок, падаль вонючая. Сидел, помалкивал в уголочке, пока буря не прошла. Это он не закрыл дверь на задвижку. Ты представляешь, сказал мне, что пошутил. Я ему чуть шею не намылила тогда. Ох, как я возненавидела его! Так бы и врезала. Но не знала, как Лина посмотрит на мое самоуправство. Выгнала я его из комнаты с криком: «Иди отсюда и шути с теми, кому твои шуточки нравятся». А Лине не смогла рассказать правду о Жоркином откровении. Меня итак удручали и тяготили их отношения. Я понимала Лину и жалела.
– Понять и принять всерьез такую выходку невозможно. Я бы послала такого хахаля на все буквы алфавита… мысленно конечно, – сердито отреагировала на рассказ Инны Жанна. – А если рассмотреть в этой истории точку зрения вахтерши? Вдруг сгубила бы она глупую девчонку, спалось бы ей спокойно?
– Я была свидетельницей их, так называемого, романа. Три года их «дружбы» были подернуты серым тоскливым, остро-печальным флером безнадежности. Конечно, Жорка был старше Лины, после армии. Прознав ее слабые места, он подавлял ее нотациями и угрозами. Бывало, стоит с Линой: взгляд сатира, усы хищно топорщатся. Тиран, деспот, начальник, мать твою… А в ее сиротском, тусклом – мало жизни. Ей оставалось уповать только на его благодушие. Не дай бог, какой нудный был! И что за прок ему был от собственного нытья? Сам соблазнил и сам же попрекал Лину за то, что не устояла под его напором. Всяк по своему ломал нас, глупышек, влюбленных по первому разу… Издеваться над беззащитной девочкой способен только человек с недостойной, низкой душой. Насмотрелась я на таких…
Лина чувствовала себя перед ним как подсудимая перед прокурором, внимала каждому его слову. Вот так и никак не меньше! Схожие чувства к нему испытывали и другие студентки из ее группы, а попалась она. Осечка у нее вышла с Жоркой. Пользовался он ею внаглую, зная, что не рискнет она пожаловаться строгой маме. Да и папу она боялась. Он хоть и был большим начальником в ее родном городе, но хватался за ремень при малейшей провинности дочери. Ни в ком она поддержки и защиты не видела. Одна мучилась своей ошибкой, поэтому ни словом, ни жестом не выказывала своего недовольства. Я ее уговаривала: «Турни гада. Сразу опомнится и изменится в лучшую сторону. Это часто срабатывает». Не верила.
«Похоже, это тот редкий случай, когда сплетни феноменально характеризуют человека», – подумала Жанна о Георгии и спросила у Инны:
– И чем дело у них кончилось?
– Не стану тень на ясный день наводить. Куда ей было деваться беременной? Замуж за него пошла. Пришлось согласиться на его условия. Двух девочек родила. Жорка требовал третьего ребенка. Все сына хотел, а сам становился все злее. Сделался совершенно невыносимым в невозмутимой своей занудливости. Ну, просто ел ее поедом. На него порой такое находило! Непростой был характер. Не пойму, в какие игры он играл, чего добивался? Так вот смотришь иногда на человека и думаешь, зачем он пришел на эту землю? В чем видит счастье?..
А скоро в Жорке совсем не осталось ничего такого, что хотя бы отдаленно напоминало Лине нормального по ее понятиям мужа, который заслуживал бы ее любви и заботы. Доброта – слишком тяжкое бремя для того, кто вынужден проявлять ее не по велению сердца, а по необходимости. К тому же, я догадывалась, что Жорка и физически не устраивал Лину, но это она ему простила бы, просто закрыла бы глаза на этот факт, как делают большинство женщин, если их мужья более менее человечны.
Когда Лина повзрослела, поумнела, то поняла, что в их отношениях никогда не наступит надежного равновесия, что не переломить ей образовавшуюся еще до замужества унизительную ситуацию и не создать новую, совершенно не похожую на прежнюю. И еще поняла, что напрасно она держит бессмысленный караул в своей неудавшейся семейной истории, что все равно не сможет всю жизнь терпеть мужа-зануду. Не улыбалась ей такая перспектива. Да и сил уже не оставалось противодействовать унижениям и придиркам человека, для которого нытье – основная форма коммуникации и в семье, и на работе.
– Мы всегда лучше понимаем то, от чего отстранены, то, что уже пережито и многократно осмысленно, – сказала Жанна.