Не моё отражение

Давид

Ночь без сна. Вообще без сна. Сижу за столом со стаканом виски. Восемь утра на часах. Телефон разрывается от входящих звонков, но у меня нет сил отвечать. Никого не хочу видеть, даже ее. Но она и не выходит из своей комнаты. А я и не пытаюсь показаться перед ней. Я облажался. В какой по счету раз?

- До тебя не может дозвонится Арсений. Весь мозг уже выел мне, имей совесть возьми трубку. Это твоя долбаная работа, а не моя, - показывается в гостиной девушка.

Темные круги под глазами, осунувшаяся. Словно прошла не ночь, а как минимум неделя.

- Я отвечу, - хрипло вырывается у меня.

Она стоит, не торопясь уходить. Смотрит обезумевшим взглядом, в воздухе застывает немой вопрос.

- Она умерла, - произношу я. - И мне сейчас чертовски плохо. Извини, что не могу разделить с тобой твою утрату, - опускаю голову на руки и закрываю глаза.

Нет у меня сил даже говорить. Даже смотреть в любимые глаза нет сил.

Василиса

Мне очень хочется спросить, что произошло. Потому что так явно не убиваются из-за гибели домработницы. Он сам на себя не похож. Но я не навязываю свое общество и тихо скрываюсь в своей спальне. 

Удивительно, а может и нет, но у меня не осталось ни одной фотографии от брата. Вовка был замечательным братом, моим защитником. Пока не умер дед. Он оказался слаб и не смог держаться на плаву вместе со мной. А должен был. Он не имел права вот так меня оставлять.

Бурковский...что он говорил про эту фамилию? Давида заказали? Что он имел ввиду? 

Мысли завертелись с бешеной скоростью в моей голове. Я подскакиваю с кровати и уже хочу выйти из комнаты, но останавливаюсь. Нет, не сейчас. 

О многом нужно подумать…

Мои размышления прерывают голоса. Выглянув в коридор, прислушиваюсь. До слуха доносятся обрывки фраз задевающие мое любопытство. Я не закрывая двери в свою спальню на цыпочках прохожу к гостиной и удивляюсь от присутствующих в ней гостей. 

Эльвира Альбертовна в строгом костюме бежевого цвета сидит на диване. Марк Виленович стоит за ее спиной. Давида не вижу. Замираю и пытаюсь вникнуть в суть разговора.

- Нам очень жаль, что тебе пришлось узнать все это в такой ситуации, - Марк Виленович поглаживает плечо жены.

- И как долго вы собирались это скрывать? - слышится голос Давида.

- Ты вообще не должен был это узнать, - нервно произносит женщина, одернув плечом от руки мужа. - Эта женщина должна была забрать тайну с собой в могилу.

- О чем ты, мама? - повышает голос Давид. - Она умерла.

- И мне ее ничуть не жаль, - продолжает говорить Эльвира Альбертовна.

- Эля, ты не права, - Марк Виленович отходит от нее, скрывшись с моего поля зрения.

- А тебя я вообще не хочу слышать. Это ты настоял на том, чтобы эта женщина работала у Давида. Если бы не ты, он бы ничего не узнал, - женщина вскочила с места, жестикулируя руками. - Я вообще не планировала рассказывать тебе правду. Ведь в этом нет ничего такого. Мы тебя вырастили с пеленок. Все что ты сейчас имеешь это наша заслуга. Ты стал влиятельным человеком. А если бы остался в доме малютки? Что тогда? И зачем тебе эта информация?

- Мам, она меня родила. Она моя мать. Работала у меня прислугой. Я до сих пор никак не приду в себя, - я слышу боль в голосе мужчины и мне становится его жаль.

- Она тебя бросила! - восклицает женщина. - Она тебя бросила, а не мы.

- Это крайне жестоко было с вашей стороны отправить ее работать на меня. Учитывая, что она ничего не могла мне рассказать, - резким выпадом отвечает Давид.

Что то грохает о стол. Звук чего-то льющегося. Наверно Давид наливает себе пойло, с которым просидел ночь в обнимку.

- Лет десять она здесь проработала, не меньше. Да, мама? - вижу Давида, который вплотную подошел к женщине. - Как ты можешь быть такой жестокой?

- А сам ты не жесток? Нет? - передергивает его мать.

- Что ты имеешь в виду? - отступает на шаг от нее.

- Я не буду озвучивать свои мысли, я понимаю тебя. А ты вот не хочешь понять ни меня, ни своего отца, - Эльвира направляется к холлу. - Марк, нам пора. Сыну стоит обдумать все и взвесить, - но она неожиданно резко останавливается и разворачивается. - И прежде чем судить нас с отцом, себя осуди. За все свои ошибки, что натворил.

И так же резко выходит. За ней, похлопав Давида по плечу выходит Марк Виленович.

Я решаюсь показаться из своего укрытия и тут же попадают на глаза мужчине.

- Подслушивать нехорошо, - не отрывая взгляда от меня, жестко произносит он.

- Нечего было так орать, - отмахиваюсь я от обвинения.

- Похороны завтра. Я договорился. Тебя завтра отвезут на кладбище, - отвернувшись, равнодушно произносит он.

- А ты? - с надеждой спрашиваю его.

- А я тоже поеду. Но на другие похороны, - плескает еще жидкости себе в бакал.