Страница 3 из 12
– Не говори потом, что я не предупреждал.
Затем поднимается и выходит на улицу. Ему нравится ее побледневшее лицо, нравится страх в ее глазах. И смелость тоже нравится. Но совершенно не нравится надежда, которую она заставляет его испытывать. Будь он проклят, если позволит этой чертовой ведьме проникнуть в самые темные закоулки его сознания! Ведь после этого она наверняка, абсолютно точно его возненавидит.
***
Спустя несколько часов Гермиона решает провести первый сеанс. К этому моменту она успевает разложить вещи в своей временной комнате и принять душ. Переодевшись в джинсы и водолазку, она ловит отчего-то недовольный взгляд Баки, но решает проигнорировать его. Пусть думает, что угодно – она здесь для того, чтобы помочь ему избавиться от установки. Ни больше, ни меньше.
– Я так и не спросил, где мы, – Баки явно наскучивает игра в молчанку, которую он сам же и начал.
– У подножья Килиманджаро, – бросает через плечо Гермиона, что-то упорно разыскивая в маленькой, обшитой бисером сумочке.
– Почему здесь? – Баки вопросительно изгибает бровь.
– Мне нужно было уединенное место. Это подошло.
– И ты совершенно не боишься, что я могу, ну, скажем, убить тебя и сбежать?
Она разворачивается и бросает на Баки такой взгляд, от которого тому становится не по себе.
– У тебя нет причин так поступать, как нет нужды испытывать мой интеллект, задавая столь глупые вопросы, – чеканит Гермиона. – Ты не пленник, чтобы сбегать, и не… – она внезапно осекается, а Баки подается вперед, ожидая услышать заветное «не убийца» – лишь для того, чтобы тут же рассмеяться ей в лицо, – …не станешь убивать без прямого приказа. А я не настолько надоедлива, чтобы довести тебя до грани, – внезапно улыбается она, моментально разряжая повисшее в воздухе напряжение.
– С этим я бы поспорил, – бурчит он, старательно хмуря брови.
– К тому же, я вооружена, – Гермиона изгибает руку, и в ладонь плавно скользит палочка. Много лет назад Гарри подарил ей специальную аврорскую кобуру, фиксирующуюся на запястье. С тех пор Гермиона с ней не расстается.
Баки не сдерживает смешок, всем своим видом демонстрируя, что гермионина «деревяшка» его нисколько не впечатляет. Но затем Грейнджер тремя взмахами палочки связывает его Инкацеро, накладывает Силенцио и левитирует к потолку. Только тогда Баки уважительно кивает, давая понять, что погорячился с выводами.
– Что еще может эта штука? – уточняет он с интересом, когда Гермиона отменяет колдовство.
– Многое, – пожимает она плечами. – Если будешь хорошим мальчиком и перестанешь задавать идиотские вопросы, я, так и быть, покажу парочку заклинаний.
Баки не находит, что ответить. Он еще не разобрался, как реагировать на такую, дерзкую Гермиону. Женщины всегда смотрели на него либо с обожанием, либо с откровенным ужасом, и еще ни одна из них не пыталась ему помочь, осыпая при этом колкостями.
– Зачем ты делаешь это? – спрашивает он.
Какое-то время Гермиона молча смотрит на него, обдумывая ответ. Когда она поднималась на борт самолета, то собиралась лишь выслушать проблему и, возможно, посоветовать решение. Но Стив уговорил посмотреть его воспоминания о Баки, и Гермиона сдалась. В конце концов, она никогда не умела отворачиваться от тех, кто настолько нуждался в помощи.
– Потому что могу, – отвечает она. – Главное, чтобы ты сам хотел избавиться от программы.
Баки мог бы сказать, что жаждет этого всем сердцем. Вот только методы Гермионы его не устраивают. Слишком страшно сорваться, потерять контроль, снова навредить. Вряд ли возможно ненавидеть себя сильнее, чем он ненавидит.
Гермиона, кажется, понимает его терзания. Она подходит ближе и берет его за руку. Прикосновение, которое он уже ощущал в момент пробуждения, на этот раз не обжигает, а приятно согревает. Баки хочется закрыть глаза и хоть на мгновение позволить себе прочувствовать это тепло. Но вместо этого он одергивает руку и отходит от Грейнджер на несколько шагов.
– Пожалуйста, не мешай мне делать свою работу, – просит Гермиона. – А если ты поможешь, будет значительно проще.
Она усаживает Баки на стул, садится напротив, берет палочку и, едва слышно прошептав «Легилименс», проникает в его мрачный холодный разум.
***
Баки сопротивляется изо всех сил. Он хочет выкинуть Гермиону прочь, но она, цепко ухватившись за последнее воспоминание о Зимнем солдате, упорно пробирается вглубь его сознания. Голова разрывается от боли, тела он и вовсе не чувствует, но зато слышит убаюкивающий голос Гермионы, убеждающий не противиться. «Пожалуйста» – тихо шепчет она. – «Позволь мне».
И Баки позволяет.
Возможно, череда окровавленных трупов, которые он оставил после себя, поумерит ее энтузиазм.
Но Гермиона сильнее, чем ему кажется. Она просматривает воспоминание с каменным лицом, проматывает его в обратном порядке, от конца к началу, находит момент, когда Барон Земо под видом психиатра проникает в камеру. И когда тот начинает произносить фразы активации, ловит каждое слово руками и тут же отправляет в мусорную корзину, непонятно откуда появившуюся в воспоминании.
Баки видит себя со стороны, отчаянно вырывающегося из оков, видит Земо, безмолвно двигающего губами, и Гермиону – напряженную настолько, что вены на ее шее вздуваются, а по виску стекает капля пота. Это, определенно, его воспоминание, но в то же время, оно на глазах трансформируется в другое, новое. Баки пытается осознать, как, черт возьми, такое возможно. Происходящее в его голове – в буквальном смысле – не укладывается ни в какие границы реальности. Боль настолько сильно пронизывает каждую его клетку, что Баки хочется заорать в голос, а еще лучше – размозжить голову о бетонную стену. Сознание ускользает, и чем сильнее он пытается его удержать, тем агрессивнее становится боль.
Наконец, Баки отключается.
Он не видит, как Гермиона обессилено сползает на пол у его ног, как хватает ртом воздух долгие мгновения, прежде чем находит в себе силы подняться, как она стирает кровавые ручейки, стекающие из ушей – сначала у себя, а затем и у него, Баки. Он не знает, что она делает это рукавом не потому, что так проще, а потому что магии в данную секунду в ней не осталось ни грамма. Что все доступные Гермионе резервы ушли на борьбу с сопротивлением Баки и корректировку его воспоминания.
Зато Гермиона теперь четко понимает, с чем столкнулась. И что поставленная перед ней задача оказалась куда сложнее, чем представлялось. Она чувствует: это только верхушка айсберга, и чем глубже в его недра она зароется, тем сложнее будет выбраться на поверхность. Особенно, если Баки не прекратит сопротивляться.
Так стоит ли он такой жертвы? Гермиона не может ответить на этот вопрос. Но уже сейчас знает, что не отступит, чего бы ей это не стоило. Ведь та лавина дикой агонии, отчаяния и, наконец, обреченности, которую ей пришлось испытать вместе с Баки в промежуток между фразами «Желание» и «Грузовой вагон», навсегда останется отпечатанной в подкорке ее сознания.
========== Часть 3 ==========
Реальность возвращается с первыми лучами солнца. Баки обнаруживает себя на диване у окна. Подушка неудобно подпирает плечо, клетчатый плед норовит сползти на пол, а колышущаяся от легкого ветра занавеска неприятно ерзает по лицу. Барнс раздраженно отмахивается от ткани и пытается разлепить веки. Глаза пекут так, словно в них всыпали раскаленный песок, а голова буквально раскалывается от боли.
Он пытается восстановить в памяти события прошлого вечера, недоумевая, почему был в отключке так долго и как Гермионе удалось переместить его на диван. На долю секунды его охватывает липкий ужас: а что, если он сорвался? Но тут раздается шум воды из ванной, и Баки успокаивается. Затем вспоминает колдовство Гермионы, то, как легко она подняла его в воздух, как шептала заклинания и просьбы принять ее помощь. Он до сих пор может чувствовать след ее присутствия в сознании – почти как запах, но только на другом уровне восприятия.