Страница 77 из 279
Парень нехотя меня отпустил, и я тенью юркнула в коридор. Взбежала по лестнице и замерла перед дверью Ияри. Шлёпнула себя по лбу. Хотела ведь дать Юджину отставку, а теперь что? Моё сострадание для него – надежда. Положительный ответ!
– Почему всегда всё так не вовремя?.. – пробормотала я и вошла в спальню. Офелия сидела на краешке кровати и бессильно плакала.
– Госпожа Роджи, давайте я побуду с Ияри, а вы отдохните. Всю ночь ведь не спали...
Офелия зыркнула на меня и мотнула головой.
– Я не оставлю дочь! – крепче сжала она маленькую ручку, лежащую поверх одеяла.
Я со вздохом переступила с ноги на ногу. Запах в комнате стоял тошнотворный: травы Берима, затхлость, болезнь…
– Госпожа Роджи, вам силы нужны. Ещё не поздно... ещё надо бороться за Ию. Не хотите спать? Не заставляю. Но хотя бы поешьте.
Офелия вновь упрямо мотнула головой и хлюпнула носом.
– Не могу, – прошелестела она. – Атайей клянусь, просто не смогу!
– Мама, пойдём, – вошёл в комнату Юджин. – Лиза побудет с ней. Пойдём. Тебе, правда, надо поесть. Ради Ияри.
Чудо, но Офелия послушно уцепилась за руку сына и на слабых ногах пошаркала из комнаты. Я с жалостью проводила её взглядом. Болезнь, что косит ребёнка, вдвойне коварна. Сперва точит главную опору – мать.
Я поправила приглушающую свет тряпицу на прикроватной лампе и со вздохом опустилась на стул у кровати.
Мне нравилась Ияри. Не по годам рассудительная, заботливая. Добрая девочка достойная жить. И то, что крохе суждено умереть, посерев и высохнув... Где справедливость? В чём смысл?
Я зажмурилась, боясь дать волю слезам. Но солёные капли и сами не шли.
Может, Офелия выплакала всю горечь за нас? Или я так старалась держать лицо весь день, что впала в равнодушие? Или я растратила все слёзы на Велора и пепел на сердце и впрямь знак смерти?
Может, я больше не смогу по-настоящему сострадать?
Стало так страшно... так больно!
– Борись, Ия! – отчаянно зашептала я и как в бреду налегла постель. – Ты же сильная. Борись! Я прошу…
Но Ияри лежала, беспомощно приоткрыв ротик. Пухлые детские губки, ещё утром розовые, посинели, как от чернил, а щёки впали. Я рывком прижала руки к лицу. Скорая на расправу болезнь жрала девочку поедом! А Берим со своими травами…
– Лео бы тебя исцелил, – прошептала я сквозь ладони. – Он бы исцелил. Он маг! И кровопийца. Но не представляешь, какой он... хороший. Он бы точно не оставил. Не то что я.
Я до бордовых кругов вжала ладони в лицо и... наконец разревелась. Внутри зудела злость и бессилие. Хотелось рвать и метать. Орать! Лишь бы найти ответ. Лишь бы помочь.
Пусть даже цена будет слишком высока.
В тот миг я распахнула глаза, как от удара под дых. Ума не приложу, что это было, но ледяной комок страха, что с утра проклюнулся под рёбрами, вдруг сжался и... раскололся. Нежность, страх, тоска горячей волной хлынули к ногам и ладоням. Сердце забилось в груди наравне со жгучей болью – той самой, что пронзила меня у портала Сореса, – и я, позабыв об осторожности, позабыв о том, что никому на Иппоре не ясно, как кочует серая лихорадка, будто во сне потянулась к Ияри. Коснулась липкого детского лба и как зачарованная провела по сырым волосам. Колючий сухой жар тотчас пронзил ладони, и с моих пальцев... сорвались изумрудные всполохи.
Ияри с хрипом вдохнула. Выгнулась дугой, и я рывком одёрнула руку. Едва навзничь не упала вместе со стулом!
– Это же... как у Лео, – пялилась я пальцы, будто впервые видела. – Это... магия?
Тепло уже вновь требовательно наводнило ладони. Засочилось из глубины, из самого сердца, и я потянулась к девочке снова. Коснулась острого локотка, шеи... Прижала ладонь аккурат там, где суматошно билось за жизнь сердечко, и вновь дала себе единственную установку:
– Помочь... Всем, чем смогу.
Под рукой затлел такой знакомый зеленоватый огонь. Не жгучий, живительный. Ия жадно задышала, а мне казалось, я еду с катушек. Изумрудные искры в самом деле проворно скользили по сероватой коже и тусклым волосам. Вспыхивали и ныряли вглубь измождённого тела, точно проворные волшебные шильца. Будто издревле знали свою работу, и с каждым новым толчком, с каждой вспышкой сумасшествия во мне, возвращали краски маленькому тельцу белокурой крохи.
Сомнений не было. Всё взаправду. Я... колдовала. Колдовала, как Лео! Исцеляла. Призвала магию там, где за это рубят голову!
Перед глазами замелькали тёмные мушки – вестники обморока. Виски сдавило.
– Ты что тут делаешь? – грянул позади голос, и я рывком обернулась.
На пороге хмурой горой возвышался Нолан Роджи. Под его синеглазым взглядом я вскочила на ноги, но пошатнулась. Комната, окошко, детская кровать – всё пустилось в пляс.
Если бы не хозяин...
– О-ох, – ухватилась я за крепкое мужское плечо. – Господин Роджи, клянусь!.. Выслушайте!
– Знаю, – перехватил меня мужчина под локоть и повёл к двери. – Ты устала. Сегодня трудные день выдался. Иди-ка спать, девочка. Я сам с дочкой побуду, – вытолкнул он меня за порог. – Сама-то дойдёшь?