Творения Великих.Пришлая

– Гостью, значит... Оформим, раз нужно.

Не глядя на меня, мужчина накинул на шею цепочку с ключом от архива и шагнул к столу. Барбус с облегчением выдохнул и утёр концом попоны вспотевшее лицо.

– Вот и хорошо. Оставляю вас, Елизавета, в надёжных руках. Уж Эргон, пока не сделает всё по правилам, вас не отпустит!

Старик добродушно рассмеялся. Один. Неловко кашлянул, кивнул на прощание и вышел.

А я едва сдержалась, чтобы следом не выскочить.

– Так вот из-за чего столько шуму, – весомо помолчав, проговорил Гуно, меряя меня раскосым взглядом. – Девчонка из другого мира.

Я прикусила губу.

Без сомнений, Эргон Гуно – один из немногих посвящён в тайну моего появления на Иппоре. Только мне от того вдруг выть захотелось. А ещё захотелось сбежать. Удрать куда угодно, лишь бы там было светло и не пахло чем-то маслянистым, гвоздичным.

Держись, Лиза. Ты же почти выбралась. Ещё чуть-чуть!

Я задержала дыхание и шагнула архивариусу навстречу. Кончик острого мужского носа тотчас дрогнул, как у крысы, а тёмные глаза сузились. Почти закрылись.

Глубокий вдох... Архивариус неуловимо подался вперёд...

Обнюхивает меня, что ли?

Я совсем растерялась. Замерла, а Гуно вдруг распахнул глаза и отрывистым кивком указал на стул.

– Прошу.

Я собрала волю в кулак и села. Архивариус не отставал. Опустился за стол, выудил из ящика стопку испещрённых колонками бланков. Вынул колотушку печать. Причём двигался мужчина поразительно бесшумно. Словно и вправду был тенью.

– Итак, оформим бумаги…

– И я свободна?

Архивариус бросил на меня пристальный взгляд миндалевидных тёмных глаз и выдернул из подставки-копытца писчую палочку, как иголку из куколки вуду.

– Смотря что вы понимаете под словом «свобода»... Итак, ваше имя?

– Елизавета, – выдохнула я и стиснула в пальцах край алого пончо, будто малышка-первоклассница школьный фартук.

Гуно аккуратно – значок к значку, – вписал в поле моё имя. Следом за ним расположилась графа «принадлежность к роду».

– Фамилия: Лаврова, – подсказала я, заметив, что писчая палочка зависла над линейкой.

– Я не могу внести это имя рода в документ, – отозвался архивариус.

– Не можете? – вторила я, когда молчание затянулось, а палочка вдруг заскользила по бумаге, выводя знак за знаком.

– Вы не принадлежите ни одной из семей Объединённых земель, будь то люди, звери или… птицы, – всё так же ровно, но с ощутимой издёвкой ответил мужчина, невозмутимо заполняя формуляр.

– Всё верно, – пыталась я оставаться вежливой, а заодно разглядеть, что там калякал архивариус. – Я... не из этих земель.

– А значит, не имеете рода, – поднял голову Гуно и одарил меня спокойным, совершенно пустым взглядом. – Имя ещё куда ни шло... Но присвоить вам несуществующее имя рода я не вправе. Кто я такой, чтобы врезать в историю Иппора новый род? Нет. Это недопустимо. А присвоить вам имя, пусть даже исчезнувшее, значит, оскорбить память предков.

– И кем же мне быть? Просто... Елизаветой?

Во мне впервые за время заключения вспыхнул обжигающий огонёк раздражения. И Гуно это почувствовал. Молча уставился на меня, и я чудом не отвела взгляд. В глазах архивариуса – не то карих, не то иссиня-чёрных, – наравне с отблесками лампы стыло ледяное, как могильный холод, равнодушие. Точь-в-точь ростовая кукла! Только внутри не вата, не воздух – вакуум.

Или тьма.

– Кем вам быть? – склонил голову Гуно, и до единого волоска зализанный хвост на затылке мягко скользнул на костлявое плечо. – Хороший вопрос. Но начнём с малого. Я присвоил вам единственно допустимое имя рода. Отныне вы – Елизавета Пришлая.

Приш-ла-я. Безымянная.

Никто – так перевёл новоиспечённое имя рода, а точнее, вдарил по мозгам осознанием, мой невольный союзник перелагатель.