Страница 53 из 59
— Да. Винчестер висит на стене, патроны в столе.
Иду в кабинет, снимаю винчестер с крюков, набиваю патронами магазин. Англичанин лежит связанный и с кляпом во рту у камина с полуспущенными штанами, срезанные пуговицы валяются рядом. Встаю в дверном проеме, не дело оставлять противника за спиной, даже связанного. Кун вопросительно косится, говорю ему об этом. Медленно тянется время… Оппа, на лестнице черного хода слышны шаги, в дверь тихо стучат явно условным стуком. Кун подходит к двери, я откладываю винтовку, беру в руки револьвер и дирринджер. Кун вполголоса спрашивает и отпирает дверь. В переднюю заходят два рослых мужика лет тридцати. Несмотря на одежду, которую носит подавляющее большинство мужского населения Сан-Франциско и окрестностей, семитские черты лица не спрячешь. Теперь ясно, кто откомандировал жуликов скупать землю на Аляску, у кого Кун взял столько новых сотенных… из подполья слегка высунула уши, нет, пейсы, гы-гы, еврейская мафия.
Кун скороговоркой объясняет им ситуацию. Не говоря ни слова, евреи его выслушивают, один заходит в кабинет, шум бьющихся о пол ног и бритиш покидает этот мир. Потом они пару минут оценивающе разглядывают через щель в шторах карету, "быков" рядом с ней и снова выходят на черную лестницу. Через некоторое время проезжающая по улице карета останавливается, загораживая стоящую. Ненадолго. И уезжает. Следом за ней с места трогается карета боевиков. Но вожжи держит в руках другой возничий. На черной лестнице снова шаги, снова условный стук. Заходит Гао и снова те же два еврея. Молча выносят трупы на лестницу и дверь закрывается. И это все? Оперативно сработано! Очень чисто. На улице спокойствие и порядок, ни один прохожий не трехнулся, все обыденно шествуют по своим делам.
Гао приносит ведро с водй, снимает сюртук, засучивает рукава и идет мыть полы в кабинет. Кун с револьвером в руке, тяжело садится на его стул:
— Итак, Бэзил, вопрос решен, как вы пожелать. Они исчезли.
— Генри, такие вещи стоят немалых денег. Сколько?
— Тысяча долларз. Что дальше, Бэзил? Какой у вас план?
Отсчитываю десять банкнот, говорю самым искренним, насколько возможно, тоном:
— Честно говоря, Генри, сейчас только один план — найти баню, помыться и лечь спать, предварительно выпив виски.
Кун расслабленно обмякает на стуле:
— Да, Бэзил, вы прав. Серьезный дел сейчас обсуждать нет… я тоже не хотеть. Давайте завтра, после обед?
Не удержавшись, спрашиваю:
— Генри, почему вы почти сразу схватились за револьвер?
Кун, с неожиданно осунувшимся, постаревшим лицом, массируя пальцами себе виски, нехотя отвечает:
— У Стэнли неважный репутация Сан-Франциско — сделки уровень мелкий маклер, а содержать экипаж, солидный дом болше свой доход, иметь болшой связи среди шулер и всякий уголовный сброд, не женат. А сегодня он прийти вместе с подозреваемый в поджог порта два года назад. Тот, который я стрелял, иметь заметный примета — левый ухо прижат, правый оттопырен и отсутствие фаланга на левый мизинец. Я его увидел и вспомнил. Его опознать еще тогда, а шеф полиции доложить приметы мнье, мэру города. Такой гость, Бэзил, не приходит с добрый намерений.
Прощаюсь, забираю саквояж с деньгами, прощаюсь и выхожу на улицу. Из ближайшей подворотни показываются Ван и Юра. Иду по тротуару до перекрестка. Пацаны пристраиваются следом, мы переходим улицу, ныряем в подворотню.
— Капитана, подозлительный калета стоял. И от вас пахнуть порох! — конечно же, неугомонный Ван. Обрываю его:
— Все потом! Едем на Бэй-Стрит. Срочно! Лови извозчика.
Ваня убегает и возвращается на пролетке. Едем. Длинная улица. У самого порта. Вот искомый номер. Возле дома пусто, окна закрыты, никакого движения. Проезжаем мимо. Выходим за квартал. Объясняю пацанам, какой дом нужен. Уходят. Стою, жду. Мальчишки быстро возвращаются:
— Капитана, дом никто нет. Соседи нет. Мозно итти.
Идем. Внаглую подхожу к двери, достаю ключи, оп! Один подошел. Захожу внутрь, следом проскальзывают Юра с Иваном. Достаю револьвер. Минуты три стою у порога, слушаю дом. Посторонних звуков нет. Чистая уголовщина, в чужой дом залезли. Теперь хозяева дома нас могут на законном основании пристрелить. Но, надеюсь, их уже начали обгладывать местные крабы и креветки. Поздно труса праздновать, пошли уже. Обхожу комнаты. Пусто. Четыре спальни, в двух по три кровати, в двух по одной. В шкафах полно одежды, в основном мужской. Но есть и шкаф с женским гардеробом. Много различной обуви.
А вот и кабинет. Стол, книжные шкафы, кипы различных бумаг, за три года не разобрать. Ящик металлический. Пробую ключи. Один, второй, оп! Негромкий маслянистый щелчок. Открываю. Ого! Деньги! Не только бумажные купюры, но и монеты. Золотые, серебряные… А это что? Холщовые мешочки, увесистые такие. Даже не заглядывая, можно предположить что внутри. Но посмотрю. Так и есть — золотой песок. Такой же, как я привез от Никанорыча. Выгребаю содержимое в саквояж, получается неожиданно много. Не влазит все! Снова осматриваюсь. Так, вот тут тоже саквояжик, поплоше, но тоже добротный. Разделяю груз пополам. Ну что, опять обчистил резидента? Еще нет. Вот уйду отсюда, тогда… Тогда полный фарш будет. Или букет. Убийца, мародер, теперь еще ворюгой стал. А порядочного корчил, мол, не замараюсь уголовщиной. Еще как замарался, по уши в дерьме. Мокруха — вопрос спорный, полезли — огребли. Но последующая кража… Коля, что, нахер, за сопли? Ты их пожалей еще! И правда, чего это я? Не лезли бы ко мне, жили б дальше. А бабло ихнее — типа штраф! Вот пацанов зря втравил. Поздно жалеть, теперь нужно доделать, коли взялся. Поджечь бы эту хату, мало ли что в ихних бумагах, может и про меня чего лишнего есть. Попадут не в те руки… Отставить! При тутошней застройке полгорода выгорит, Герострат ты х*ев. Щелкаю пальцами три раза. В дверях нарисовывается Ван. Громко шепчу:
— Юрку позови.
Заходит Юра. В глазах готовность выполнить любой приказ. И… ему весело. Вот к чему ты пацанов приучаешь? Не время для рефлексии, все потом. Нужно ноги уносить. Вполголоса командую:
— Уходим. Бери сумку. Ван, посмотри, нет ли кого лишнего на улице.
Ван выходит, настороженно прислушиваюсь. Через пару тягучих минут слышу два щелчка — путь свободен. Оё, ну и тяжесть! Килограмм двадцать, не меньше. Нефиг тут немощного корчить, тащи уже!
Глава четырнадцатая. Без названия
— Давай к берегу! Вон туда! — показываю рукой на левую сторону реки. Иван и Юрка хватают весла и, старательно загребая ими, гонят наш неуклюжий, но уже ставший привычным плот от середины Анюя в указанную мной точку. Солнце клонится к закату. Еще час, не больше, и станет темно. Незачем рисковать, сплавляясь по горной реке в темноте. Да еще такой норовистой. В сравнении с моим временем, где Анюй почти ничем не отличается от тысяч горных рек Дальнего Востока, этот какой-то бешеный. Резкие скачки уровня в течении дня без видимых причин, сумасшедшее течение, волокущее куски скалы размером с дом, резкие перепады температуры не пойми с чего… Недаром мы сплавляемся на плоту — баты, построенные для нас нанайцами, ульчами или орочами (я так и не понял, кто они на самом деле), живущими у отрогов Сихотэ-Алиня, разбиты о скалы на второй неделе сплава, потеряна большая часть продуктов и снаряжения. Мы сами чудом живы. В общем, Анюй девятнадцатого века и Анюй двадцать первого — две разные реки. Ночуем здесь. Дрова и вода в изобилии, на ужин Ваня подстрелил глухаря, сейчас выберем место поудобнее, готовим еду и спать. Завтра должны достигнуть устья. А там — на ближайший пароход и домой, в Николаевск. Хватит в тайге бродяжничать в поисках незнамо чего. Итак — к берегу.
Оглядываю спутников. Иван с Юркой азартно загребают, заворачивая плот к тихой заводи, где можно не опасаться, что его унесет течением, пока мы будем спать. Я в меру сил помогаю кормовым веслом. Вот и берег. Вяжем свое судно к ближайшей коряжине и сходим на землю.
Китайцы взяли топоры и шустро разбивают лагерь. Выбираю место для костра, складываю высохшие до пороховой сухости веточки домиком, отдираю с ближайшего топляка сухой березовой коры, сминаю и в будущий костер. Вытряхнув остаток трута из кожаного кисета, огнивом выбиваю на него искры. Трут затлел, осторожно дую, подкладывая тоненькие завитушки бересты. Крохотное пламя несмело занялось, дымком потянуло, оппа! Уже загорелись тоненькие тальниковые веточки. Да здравствует огонь, несущий свет и тепло! Костер весело горит, быстро пожирая растопку. Накладываю веток потолще, даже рубить ничего не надо, вон какой огромный залом тут громоздится. В нем дров на ползимы, не меньше, вздумай тут кто-то зимовать.