Страница 11 из 59
Удовлетворенно выпрямляюсь, иду к рукомойнику. Споласкиваю руки, подхожу к столу, кладу блистер с таблетками на стол, объясняю Клавке, что давать по две штуки каждые четыре часа, что разом сожрать, чтобы разом выздороветь их нельзя. Пугаю, что заворот кишок будет. Кивает. Еще говорю, что шибко шевелиться Митьке пока не нужно, пусть поваляется, пока рана не подсохнет. Что может быть треснуло ребро. Как рана затянется, можно будет самому ходить "до ветру", но резко не двигаться и ничего пару месяцев не делать, иначе не срастется. Чтобы сам болявку не колупал, чтобы руки мыл, и все, кто его обихаживать будут, тоже прежде руки с мылом мыли или спиртом или самогоном протирали. Что бинтовать не нужно, так быстрее заживет, главное, чтобы в тепле и без рубахи. Спохватываюсь — на блистере есть дата выпуска, не дай бог кто-то увидит, беру его в руки, вылущиваю все таблетки на тряпку, еще раз говорю про дозу — две через четыре…
С медицинской частью закончили, убираю аптечку в рюкзак, пантенол в карман, перед уходом еще на рану побрызгать… Пока изображаю лекаря, Митяй засыпает. Михалыч добреет лицом, улыбается и садится к столу, приглашает меня. Сажусь так, чтобы видеть входную дверь, Сайгу кладу на колени. Ну, сейчас будет веревки вить и на кукан насаживать. Клавка приносит чай и садится рядом с Михалычем.
— Ну, мил человек, как тебя звать-величать?
Улыбаюсь и говорю:
— А как и тебя — Михалыч! Отца Михаилом звали.
Староста хмыкает в бороду.
— Хе, Михалыч. Ты хто таков будешь? Порошки, машинка хитрая, руки как фершал моешь, гутаришь по городскому. Ты ить дохтур али фершал?
— Не совсем.
— Не совсем — это как? Кто ты вообще таков? Бороды не носишь, усищи только, голову бреешь, но на татарина не похож. Руки белые, господские, одет справно, ботинки добрые, подошва толстенная, небось сносу им нету. Да и сам справный, эва пузо да харю-то наел. Ружжо ненашенское, складное какое-то. На беглого не похож, от тех зверем за версту в нос шибает, а ты как рубль новый — весь ладный да чистый. И мыло у тебя барское, духовитое. Ан во двор залез, подглядывал, подслушивал, хлеб с картофелей покрал, троих зараз обезножил-обезручил. И стреляешь больно ловко. Очень уж ты непрост, господин хороший… Я староста, стало быть — власть, так что ответствуй, кто ты и зачем.
— Правды я тебе доложить правов не имею, Петр Михалыч, а врать не буду, не мальчонка уже. Точно могу сказать — я не варнак какой, не злодей, не каторжанин беглый, никто меня не ищет. Вреда от меня… кхм, есть трошки, глупо получилось, чего уж там. Однако, что мог, я уже исправил, Митяй за пару недель оздоровеет, я уйду и никакого вреда, окромя пользы, от меня не будет.
— Складно гутаришь, а ежели исправник, аль становой нагрянет, что я ему докладывать стану?
— Тебе и не придется, я сам ему доложу, по всей форме, в части его касающейся.
— Ого!
— Не ого, а ключ от храма! — я, неожиданно даже для себя, выпаливаю концовку бородатого анекдота и удивленно смотрю, как Михалыч заходится смехом. К нему присоединяется и Клавдия. Отсмеявшись, Михалыч произносит:
— Ой, повеселил, господин хороший! Намедни штурман с "Корсакова"[19] анекдот сей рассказывал. А я и смотрю, по ухваткам вроде служивый. А как про "в части касаемой", услышал, как под руку толкнуло — из ахвицеров, али унтеров, точно будешь. Как обращаться-то — ваше благородие небось?
Перевожу дух. Вроде как позитивно законтачили. С наступательного тона я его сбил, нужно еще туману напустить да мозги чуток подзапудрить. И разговор на другие рельсы увести.
— В благородие чином не вышел, так что лучше на ты. И не пытай меня, Михалыч, зряшное дело, ничего доброго оно тебе не принесет, как бы беды не накликать.
Михалыч молчит, потом спрашивает:
— Ты про какую пользу толковал-то?
— О! Правильный вопрос! По хозяйски. А то докука сплошная… Видел я — вы икру кетовую вместе с кишками выбрасываете. Зачем? Нешто не смекнули до сих пор, как ее готовят? Аль спросить не у кого? Икра ведь денег стоит. И немалых. Да и рыбу пластаете неправильно.
— Тоисть как — неправильно?
— Так. Кету и горбушу на засолку надо пороть через спину, на пласт. Иначе она получается с душком. Потому цена ей копеешная. Прошлый год солили?
— Дык… солили, как не солить? Купчина хабаровский цену хорошую дал. И всю забрал, до последней бочки. А икру мы и варили и жарили — без толку. Пакость невкусная.
— С икрой попозже… Значит, купчина дал уговоренное, так? А одну бочку распатронил и морщился?
Михалыч удивленно крутит головой:
— Вот же хват! Как рядом стоял! Так и было. Но денег дал по уговору.
— Дело известное — цену купец с самого начала уговорил самую низкую, потому как новоселы не знают толком ни цены, ни как делать правильно. От незнания солят поротую через брюхо, на колодку называется. Ее тоже покупают, но за копейки. Чтобы правильно сделать, нужно показать — как, а оно мешкотно и невыгодно, придется больше заплатить. Душок от того, что филей у хребта толстый. У рыбы, поротой через брюхо, пока вся тушка просолится, у хребта чуток затухнет. Да и промываете вы рыбу плохо — кровь вдоль хребтины остается, а она тухнет в первую очередь. Будь лето, весь ваш посол уже бы стух, а сейчас ночи холодные, вот и… Купец, конечно, жох и плут, но в купцах честняги не задерживаются. И продаст он рыбу с душком хоть и по дешевке, но много. За счет количества наживет. Сколь еще бочек у вас евоных пустых?
Михалыч слегка прищуривается, качает задумчиво бровями, чешет в бороде и говорит:
— Да почти все. Рыба только подошла, третий день рыбалим.
— Пошли своих парней на берег, пусть пару-тройку кетин с икрой принесут. И тузлук[20] сварить надо. Как тузлук варить, знаешь? Нет? Тогда ишшо соли пусть принесут ведро, сейчас все покажу.
… возня с рыбой и икрой отняла часа четыре. Михалыч внимательно следит за моими манипуляциями, несколько раз переспрашивает сколько соли сыпать в тузлук, сколько в рыбу. Удивляется тщательной очистке рыбных тушек от крови, сетует на трудоемкость очистки и промывки икры, уточняет сколько ее в тузлуке держать. За разговорами дело незаметно движется к финалу. И вот я выкладываю в решето получившийся продукт. Под килограмм вышло, или по местному два фунта. Предлагаю попробовать. Михалыч тут же зачерпывает полную ложку (эх, не успел я его остановить) сует в рот, жует и кривится:
— Э… баловство господско… не еда, так…
— Михалыч, пень ты вятский! Надо было взять пару икринок, положить на язык и раздавить о зубы! Это чтоб убедиться, что икра в меру посолена и не жесткая, как горох. А ложкой ее такую не едят, не каша! Ладно, не парь… не бери в голову, я сам виноват, толком не объяснил. Для начала ей надо стечь. Зря, что ли я ее в решето положил? Когда стечет, к ней бы сварить картофеля, да хлебушек порезать, тоненько, как в ресторации. Не толще бабского мизинца. А есть уже потом! Можно ее на хлеб намазать. Можно яиц вкрутую отварить, очистить, порезать пополам, и сверху на половинку яйца икры ложку. И лука стружку. Тоооненьку! Можно с блинами икру есть. Со сладким чаем она хороша! А с хлебушком, да под водку — очень душевная закуска!
Староста остро на меня глянул, скомандовал Клавдии готовить на стол. Я достал из кармана сигарету и кивнул на дверь:
— Выйду, потабашничаю!
Михалыч согласно кивнул. Из сеней я глянул во двор, никого лишних не было, но наружу выходить не стал, у двери и задымил. В сени вышел Михалыч. Минуту постояли молча.
— Ишь ты, дамские папитоски тянешь, ароматные! Ты скажи мне, мил человек, посолим мы рыбу твоим манером, труд немалый, да и надсадно бабам так рыбу резать, не все смогут, а прибыток какой?
— Простой. Накинешь купцу четверть от цены и покажешь за что.
— Дык, а не возьмет?
— И бочки с рыбой бросит? Он ее уже продал и деньги вперед взяты. С каких барышей купец тебе и бочки дал и соль? У него заказ на определенное количество, так что возьмет, никуда не денется. Поначалу артачиться станет, не без того, на горло брать, на гни… на совесть давить, ну а ты цену сбрось мал-мал, да туесок с икрой подари. Небольшой, с ведро. И гни ему своё, что рыба не как тот год, а качественного посола, три года может лежать, пять — не пропадет. Откажется — дык воля евоная, сами скажете, продадим, а за бочки деньгу вернем ужо опосля. И куда он с под… хм, в обчем, не сорвется сазан с крючка.
19
"Генерал Корсаков". Пароход Сибирской флотилии. Длина 39,62 м. Ширина 7,62 м. Осадка 1 м. Машина мощностью 70 номинальных л.с. Построен в Лондоне в 1859 г. Приобретен Морским ведомством у Амурской компании в 1863 г. Исключен из списков судов флотилии 4 ноября 1872 г.
20
Тузлук — концентрированный соляной раствор для посола рыбы, икры, овощей.