Страница 107 из 128
— Вот поэтому я и хочу, чтобы ты поспала — от твоей болтовни уже в ушах звенит, — смотрит мне в глаза, ощупывает взглядом, словно хочет вывернуть меня наизнанку. В итоге отпускает руку, и моя голова ударяется о жесткий матрац. — Надеюсь, ты не боишься уколов.
— Что? Уколов?
— Ну, а как тебя еще успокоить? — смеется Кир, подходя ко мне слева, и дотрагивается до моего предплечья.
Несколько секунд просто водит пальцами по моей коже, поглаживает. Не знаю, чего он добивается, но если хочет вызвать во мне волнение и душевный трепет, то у него плохо получается. С каждым прикосновением чувствую только все большее отвращение.
— Скажи мне, Агния, — задумчиво произносит, касаясь меня подушечками пальцев, — когда этот придурок тебя трогал, целовал, тебе приятно было? Признайся, что тебе в нем нравится? Он же урод, разве ты этого не понимаешь? Оставит тебя одну ради первой же размалеванной шлюхи. Да, сейчас ты волнуешь его — такие девушки для него в новинку, но скоро ты ему надоешь. А когда он узнает, а он обязательно узнает — я все для этого сделаю, что все это из-за тебя... Думаешь, он будет по-прежнему с тобой?
— Это не из-за меня, — шепчу, борясь с рвотными позывами и накатывающей истерикой, — это ты во всем виноват. Почему ты так его ненавидишь? Что он тебе сделал? Неужели нельзя оставить его в покое?
— Нельзя.
Это короткое слово ранит в самое сердце.
— Но почему?
— Потому что я ненавижу его. Понимаю, тебе сложно с этим смириться, но Фил твой — мразь и подонок. Сын конченой алкоголички, он, особо не напрягаясь, получил тебя. У него есть все то, чего он недостоин: друзья, любовь, деньги. Он, наверное, думал, что так будет вечно. Представляю, как он удивлен сейчас.
— Зачем ты это все делаешь?
— Потому что могу, — смеется Кир, — и хочу. Ты даже представить себе не можешь, насколько сладкое чувство превосходства, насколько прекрасна власть над другими. Я разрушил его жизнь: его мать, друзья, любимая работа, девушка — все пошло прахом. И, что самое удивительное и прекрасное: мне даже не пришлось особенно напрягаться. Главное — найти людей, которые согласятся делать за тебя всю грязную работу. К сожалению, иногда все идет не по плану, но это неважно. Два отморозка, Боров и Чахлый, с удовольствием сыграли роль вышибал, но, к сожалению, оказались слишком охочи до денег. Они должны были убить тогда мать твоего дружка, но смалодушничали, решив срубить денег с заботливого сына. Даже тот гостинец, который передал через Чахлого в клинику, не сработал. Но не суть. Иза все равно, рано или поздно, загнется от своих пьянок.
— Идиот, — почти кричу, но он не реагирует, словно находится в каком-то ином измерении, где царят его демоны.
— Самым простым было взломать счета их хваленой мастерской, — продолжает Кир. — Кому этот павлин нужен без денег? При всем прочем пострадал не только он, но и его лысый дружок, и еще те ребята, что работают на них. Это было так приятно, так весело, что я, наверное, несколько часов смеялся, не останавливаясь.
— Боже мой, — у меня нет слов, чтобы выразить весь ужас, все презрение, которое испытываю к этому человеку. — Брэйна тоже с твоей подачи ранили?
— А ты как думаешь? — чувствую, что он улыбается, но мне не видно его лица и, наверное, это к счастью. — Только в этой раз не стал никому поручать, а решил все сделать сам. Это было чертовски приятно — вонзать нож, по самую рукоятку, в его внушительное тело. Он такой наивный, доверчивый, несмотря на устрашающую внешность — мне ничего не стоило до него добраться. Я, правда, надеялся, что он сдохнет, но он оказался слишком живучим.
Он замолкает на несколько минут, продолжая блуждать пальцами по моей коже, от чего ощущаю почти невыносимую боль. Его прикосновения обжигают, буквально выворачивают наизнанку и, если он сейчас же не прекратит, за себя не ручаюсь. Тем временем, он продолжает:
— И сейчас я оставил для него несколько подарков, которые, уверен, никого не оставят равнодушными, но пускай это тебя не волнует: уже совсем скоро мы уедем отсюда, и больше никогда ты не увидишь и не услышишь своего Филина.
Чувствую резкую боль от укола в предплечье, и последняя фраза тонет в вязком тумане наркоза.