Mamas and papas

- А как мамочка тут? С ней всё будет хорошо? - волнуется сонная Хлоя.

- С ней всё будет хорошо, - уверенно отвечает Наташа. - Дядя Джеймс прав, пора ехать домой и укладываться спать. Я подвезу вас.

- Спасибо, Нат, - одними губами говорит Баки. Стив подхватывает Хлою на руки, и она, пригреваясь у него на груди, сразу прикладывает голову поудобнее и закрывает глаза. Джон - кто бы мог подумать - уверенно держит Наташу за руку, пока они идут к лифтам.

Наташа останавливается на мгновение, когда выходит из отделения. Оглядывается и смотрит куда-то повыше их со Стивом голов. Сосредоточенно сдвигает брови.

- Что с Мелиссой, ты говоришь? - спрашивает она, когда Баки и неторопливо, мягко шагающий Стив равняются с ней. Хлоя крепко спит в его руках, а Джон давно ждёт у лифтов, призывно жестикулируя.

- Сказали, что готовят к удалению воспалившегося аппендикса, - отвечает Баки. - А что?

- Ты уверен, что ничего не пропустил? - спрашивает Наташа, кивая за их плечи, а потом разворачивается и идёт к Джону и ожидающему их всех лифту.

Баки со Стивом недоуменно оборачиваются, читают. Надпись над створками дверей гласит: “Отделение онкологии”.

========== Часть 6 ==========

У Наташиного “феррари” он осторожно - как никогда раньше - перехватывает спящую Хлою из рук Стива. Сегодня он едет с детьми на заднем сидении, и Наташа ведёт машину как законопослушная американская мамочка - плавно, без рывков, едва набирая рекомендуемую для движения скорость. Нью-Йорк не спит, улицы Бруклина гудят вывалившим прогуляться на поиски приключений в пятничный вечер народом. Фонари, мелькание неона, серебристые и разноцветные буквы - всё это напоминает обитель Безумного Шляпника, если бы тот выбирал себе место, где жить, в двадцать первом веке. Он то и дело поглядывает на Хлою, которая смешно расползлась щекой у него по груди и едва не пускает слюни на ещё чистую с утра рубашку. Ему кажется, что край ткани неудобно загнулся, и пуговица давит на нежную детскую кожу, но поправить не решается - да он ни за какие богатства мира не рискнул бы сейчас расслабить хоть одну из своих рук. Джон сидит рядом, его локоть мирно покоится на его бедре - совсем ещё детский, защитный жест, словно он, Баки, может куда-то деться из движущейся по ночным улицам машины. Он то и дело ловит удивлённо-заинтересованный взгляд Наташи в зеркало заднего вида, и в какой-то момент не выдерживает, шепча ей:

- Что?

Наташа хмыкает в ответ. Отводит взгляд и снова делает вид, что увлечена дорогой и ведением машины на черепашьей скорости. Он думает, что на подобной скорости Наташа могла бы вести машину с закрытыми глазами, ориентируясь на слух.

- Ничего, Джеймс. Просто, ты выглядишь сейчас так…

- Как? - ощеривается он, сам того не замечая. Руки норовят прижать Хлою ближе, сильнее, он думает, как бы обхватить и Джона тоже, чтобы малышка не проснулась. Это желание - пусть он и не сделал ничего, лишь мысленно обозначил - не укрывается от Наташи. Она улыбается - печально и лишь на секунду, а затем становится нечитаемо-серьёзной.

- Мирно, - ровно произносит Наташа такое простое и такое далёкое от него слово. - И слишком по-человечески. Ты прости, Джеймс, - вдруг добавляет она тихо. - Я никогда не задавалась целью обидеть тебя после… всего. Хотя наверняка не раз делала это в итоге. Тебе сложно, я понимаю. Думаю, что понимаю. Но… В этой машине нет врагов, просто выдохни, ладно?

Он кивает чётко, едва заметно, и больше они не говорят до самого дома. По салону машины то и дело мелькают, проносятся полосы света фонарей, яркие пятна от неоновых вывесок, этот калейдоскоп завораживает и усыпляет. Но от больницы до Эджком-авеню ехать не так уж и долго, хоть Наташа и не торопится (за что он беззвучно говорит ей отдельное спасибо), и когда они подъезжают к подъезду их старого дома, Стив уже ждёт у дороги - его массивная фигура в коже мотоциклетной куртки сразу привлекает взгляд. И он успокаивается - дома. Всё-таки дома. Всё будет хорошо.

- Долго вы, - улыбается Стив, и эта улыбка теплом физически ощутима на коже. Стив нагибается к прижимистой машинке, становится коленом на сидение и аккуратно забирает у него Хлою - та так и не просыпается, но начинает возиться, устраиваясь поудобнее между расстёгнутыми полами жёсткой кожи на мягкой ткани футболки.

- Это была самая скучная поездка в моей жизни, - улыбается Наташа. - Вам ещё нужна моя помощь, или я могу ехать? - спрашивает она, и до Баки наконец - неожиданно, как вспышка внезапной молнии - доходит: Наташа играет. Играет безразличие, играет чёрствость. Она сама не знает совершенно, как себя вести в свалившейся на их головы ситуации, и помочь хочет до безумия, и боится показаться лезущей не в своё дело бабой. А ещё ей больно - отчего, почему, он не знает, но чувствует эту боль физически, на вдохе: словно острую спицу, застрявшую где-то между рёбрами.

- Может, поднимешься ненадолго? - спрашивает её Баки, пока осторожно вытаскивает полусонного Джона из машины. - Ты всё-таки женщина, глянешь намётанным взглядом - что нам нужно прикупить, из еды, может, или вещей, учитывая новые обстоятельства? А то мы можем и не догадаться, - улыбается он ей как можно мягче. Наташа на секунду - всего на секунду - теряет контроль за мимикой, и маска сваливается с неё, ослабшая атласными лентами. Непонимание, смятение, волнение. Желание - обязательно пойти. Но она тут же возвращает маску на место, улыбается лениво, очень медленно отстёгивает ремень безопасности - словно делает одолжение. Мурлычет.

- Эх вы, суперсолдаты. А толку, ничего без женщины не можете, - Наташа скалит крупные жемчужные зубы, морщит нос и ставит “феррари” на сигнализацию, прежде чем взять свободную руку Джона в свою ладонь. - Давайте домой уже, вечером зябко.

По лестнице Наташа с Джоном поднимаются первыми, за ними - Стив с Хлоей на руках. Баки замыкает, вглядываясь в тени на лестничных пролётах. Он вяло усмехается от странных аналогий в голове - тайное шествие, мистерия, для пущей таинственности не хватает длинных массивных свечей каждому в руки - до того мягко, бесшумно ступают они по замершим лестницам уснувшего дома.

- Куда мы их положим? - негромко спрашивает он Стива. - У тебя или у меня?

Это важный вопрос, потому что из этой комнаты нужно будет за рекордные сроки выгрузить из всех доступных детскому любопытству мест запрятанный по нычкам военно-оборонительный арсенал. И если комната Стива в этом плане почти девственно чиста, его комната - это завуалированный склад холодного и огнестрельного оружия, обойм, пары ящичков гранат и даже дистанционных радиоуправляемых мин - ну а мало ли что? Он знает, что Стива коробит от всего этого за стенкой, но он никогда и слова ему не сказал по этому поводу - терпит мужественно и молча. А Баки так спокойнее. Всегда спокойнее понимать, что ни одна ёбаная сволочь не застанет тебя врасплох в случае чего.

- Положим у тебя, - говорит он, а потом тихо ругается: - Чёрт, сначала надо всё выгрести из твоей норы.

- Выгребем, - отвечает Баки мрачно. - Хорошо, что Наташа поднялась. Отвлечёт их пока.

- Да этим двоим только бы до кровати добраться.

- Может, тогда в гостиной их уложить?

- Нет, - отрубает Стив. - Там диван жуткий, просиженный весь и скрипит. И наконец-то предоставился отличный повод, чтобы его поменять. Завтра же.

- Ого, - изумляется Баки. - Это же твой любимый диван. Просиженный лично твоей задницей.

Стив хмыкает и приостанавливается, чтобы наклониться ближе:

- Не волнуйся, моей заднице любой диван по зубам. Было бы время - просиживать.

Баки почему-то становится неловко, он замолкает, а потом спохватывается:

- А…

- Поспишь у меня, как раньше… Как в прошлой жизни, - обрывает его Стив - глухо, словно голос прорывается сквозь слои ваты, напиханные в глотку. - У меня кровать шире.

До четвёртого они поднимаются молча, и Наташа уже ушла вперёд, и теперь ждёт их у двери. До Баки вдруг доходит окончательный смысл, и в груди отчего-то огнём горят лёгкие, а сердце стучит неровно - то быстро, то медленно, и никак не может успокоиться. Спину между лопатками опаляет прохлада мурашек - те носятся туда-сюда, словно не определятся, где же им удобнее его мучить. Баки не может никак понять, какого лешего у него такая реакция на вполне себе логичное решение, и в итоге просто перестаёт думать. Когда Стив открывает дверь одной рукой, другой поддерживая Хлою, малышка вдруг просыпается.