Помощница ключницы

Долгое молчание было, мрачное, и как-то тяжело становилось под взглядом его темных глаз. А потом случилось все и сразу: резкое движение ко мне, смазанный крик наставницы, и дикая боль. Я не могла дернуться, голову сжимали тисками горячие пальцы мужчины и лишь глаза его, черными омутами, впивались в меня:

- Я должен увидеть сам, Аиша, я должен услышать их сам! – только и твердил он.

Стон за стоном вырывался из горла, по щекам текли слезы, а он прожигал меня взглядом. Сколько прошло времени, когда он отпустил меня, не знала. Только, едва почувствовав свободу, подскочила так, что оказалась на другом конце комнаты. Опираясь на стену, не стирая слезы, я смотрела на то, что творилось с проректором: он тер руки, переводил взгляд то на меня, то в пол, то на руки, то снова на меня. Он был бледен. Мне хотелось закричать на него, но я лишь закусила крепче щеку. Нет, не могу. Не сейчас. Никогда…

- Если бы вы попросили, - все-таки не выдержав, произнесла, не узнавая собственный голос, - если бы вы только попросили, объяснив, что нужно: я дала бы разрешение лезть в мою голову.

- Аиша, девочка…

Я не обратила внимания на стоны госпожи ключницы, на сломанную дверь, на двух братьев Шарэз, что застыли в дверях: один с тесаком наперевес, а другой с оружием. Я продолжала, глядя в черные глаза прямого, как палка господина проректора:

- Подчинить слабого так легко, да, господин тер Ассан? – улыбнулась. – Только вот на одном разговоре вы не остановились. Как вам моя жизнь? – господин тер Ассан с каждым моим словом становился все прямее и бледнее, хотя, казалось бы, куда же боле? Лицо мужчины приобрело острые черты, словно у мертвеца, глаза по-прежнему горели, не отпуская меня. И я отвернулась, не выдержав.

Мне было холодно, но это давало сил терпеть и не заорать от боли. Иначе, вообще распрощаюсь с голосом. Посмотрела на подоконник, заляпанный каплями крови... Кровь? Протерла рукавом щеку: я плакала кровью. И это ввело меня в больший ужас, чем содеянное проректором. Что со мной?!

- Аиша? - раздалось совсем рядом.

- Позовите, пожалуйста, мастера гнома, - хриплым голосом попросила и не сдержала горькой улыбки: наставница могла мной гордиться. Ведь сейчас я говорила именно так, как она того добивалась.

Едва ощутимое сжатие плеча и я совершенно одна в комнате. И что теперь делать? Хотелось лечь на пол, свернуться калачиком и завыть раненным волком, но это не поможет. Поэтому я лишь спешно умылась, сняла окровавленную одежду, быстро переоделась и принялась оттирать кровь с подоконника. И еле успела закрыть глаза, едва раздался стук в дверь:

- Ну как вы … голубушка? – весьма несмело начал мастер гном.

- Мастер Эл, - начала тихо, – у меня слезы … кровавые. Это нормально? – напряженно замерев, ждала ответа.

- Я должен увидеть ваши глаза, - весьма деловито начал лекарь, но я перебила его уверенным:

- Нет, - и качнула головой. – Это жуткое зрелище. Может вы мне оставите травок каких, настойки или примочки?

Мастер Эл был недоволен, но все же оставил капли и траву для компрессов, строго настрого приказав, что в случае, если боли не пройдут срочно вызывать его. Нагрузки запрещены, переживать запрещено, работать пока тоже… Я только и кивала головой на все его слова.

Когда он вышел, метнулась к каплям. Проморгавшись от вполне сносного жжения, выскользнула из комнаты и двинулась к кухне. Хочу к воде, быть ближе к земле, просто отдохнуть и подумать…

Слава Единому, никому не попалась по пути. Осторожно проскользнув в столовую, необычайно тихую кухню, пробралась к потайной двери и крутанула ручку, как учил мэтр. Вот она, свобода!

Побежала, что есть мочи к темнеющему в сумерках лесу – там, по словам повара, должно быть небольшое озеро, скрытое кустами и деревьями. Припустила так, что упала на колени лишь у самой кромки воды. Протянула руку и коснулась водной глади, страшась заглянуть в отражение. Но чего оттягивать-то?! Разозлилась и стукнула кулаком: никакой трусости больше!

В моих темных волосах появилась седая прядь, глаза стали жуткими, а кожа в самый раз для утопленника. Красавица. Самое то, детей пугать…

Банши. Так, кажется, назвал меня гном. «Даром, что нечисть», - так сказал Шатун. Ну что ж, похоже, что с кухонными жильцами мэтра у меня теперь много общего…

Но, неужели об этом нашептывала ночами матушка?