Страница 18 из 19
Жаль, что еще не родился тот ребенок, который сумеет справиться, с двумя взрослыми. Совместными усилиями, мать и зназарка оторвали меня от спасительной материи, и Чипрана передала родную кровиночку в полноправное владение зловещей отшельнице, а та занесла, взволнованную меня, в избу, бросив: - Тута обожди..Матушка кивнув, осталась перед крыльцом, провожая нас напряженным взглядом. Войдя внутрь, я совершенно точно убедилась, что старуха подлинная Баба Яга: везде куда падал взор, висели пучки трав. Окон в избе не было и топили ее скорее всего, по черному, потому что весь потолок и стены по верху, были покрыты гарью и копотью. У стены слева, стоял большой деревянный стол, рядом с ним широкая лавка, на лавке лежал черный кот, на столе стояли какие-то плошки, светец для лучины, разделочная доска, а на ней широкий, воткнутый лезвием нож. Рядом лежали свежие пучки трав и какие-то корешки. На стенах висели полки с посудой, на полу на против входа, стояли сундук и еще одна широкая лавка, в углу рядом с коробом, на полочке стояли небольшие, примерно с ладонь, деревянные статуэтки, в количестве десяти штук.Усадив меня на лавку, она направилась прямиком к сундуку. Мне было очень неуютно, хотелось поскорее уйти. Порывшись в схроне, бабка вынула из него какое-то полотно и палку. Полотном оказался, расшитый рушник, а палка - посохом с подвешанными в навершие: косточками, перышками, бусинами и камушками, как у чукотских шаманов. Приблизившись, она накрыла меня рушником и принялась трясти вокруг посохом, что-то бормоча себе под нос. Кожу тут же обдало холодом, потом жаром, я вся взмокла, будто сидела в бане. Перед глазами, все затряслось и померкло. Я потеряла сознание...Очнулась от того, что кто-то лил мне в лицо водой. Проморгавшись, оттолкнула поливающие руки старухи, пытаясь отдышаться и стереть лишнюю влагу. Бабка, взяв тряпку со стола, утерла меня ею, подняла на руки и вынесла наружу, где нас ожидала мать.Сойдя на ступени, ведьма передала меня матери, сказав: - Через пятнадцать лун мне ее привезёшь, как раз перед праздником Богини Сумерлы - бормотала старуха разворачиваясь и возвращаясь обратно в избу.Матушка опешив, уставилась на нее:-Зачем это? Ты скажи, чего надо сделать? Ежели что, я сама ее пролечу, любыми настойками отпою. - проговорила взволнованно- Привезешь ее с вещами и оставишь, - невозмутимо проговорила бабка, останавливаясь на пороге и вытирая руки о передник. - Да как же, я ее здесь у тебя оставлю? Ты что несешь, совсем из ума выжила? - заголосила Чипрана, прижимая меня к себе крепче. - На кой она тебе нужна? Я свое дитя никакой ведьме никогда не оставлю...- воскликнула матушка, надвигаясь на старуху. - Ты, пыл то свой поумерь! - грозно ответила бабка, распрямляясь и становясь, как - будто выше и значительней . - Коли нужно будет, на всю жизнь, у меня на болотах останется. Искру я в ней вижу, хоть и слабую, но есть. Учить ее буду. Так Боги ведунам заповедали и коли они решили: и не тебе, и не мне с ними спорить, судьба у неё такая. Так что привезёшь, как миленькая, а то недолго твоей девке жить останется, ежели заупрямишься.Переведя на меня взгляд полный слез, матушка пробормотала: - Ладно привезу, а теперича чё с ней делать? - устало и обреченно, спросила Чипрана.- Ничего не делай, она сама все знает, не зря же ее ведун тот скитающийся, Ведарой назвал, знать сама ведает, что нужно. А ты, все что не попросит, исполняй и все. - сменив гнев на милость ответила бабка. - Ну давайте идите. Не чё вам тут торчать, как на большак выйдете на дальнем стойбище становитесь, даже коли стемнеет, токмо на нем ночь пережидайте. Поняла? - спросила старуха, потерянную мать.Та лишь кивнула в ответ и развернувшись, отправилась, со мной на руках, обратно к телеге.Матушка двигалась медленно, утирая слезы катящиеся по щекам. Я рассматривала ее ничего не понимая: что такого, во мне увидела старуха? И почему матушка, так этим расстроенна? Дойдя до телеги она передала меня взволнованной Боянке:- Мам, чего стряслось? - спросила девочка, посматривая на мать. Чипрана покачала головой в знак отрицания и стала забираться в телегу. Подошел отец, он помог усесться женщине, увидел ее заплаканное лицо и сведя брови спросил:- Чяго ревешь? С Ведкой что?Матушка снова покачала головой и сказала:- Поедемте быстрее, потом расскажу.Отец поил поросят, в той половине телеги, где была рассыпана солома. Отомаш шел к нам от ближайшего пригорка, с ведром воды. Вылив его в одно из корытец, что мы везли с собой, он увидел заплаканную мать и тоже спросил:- Чего?Отец, также как и матушка покачал головой и принялся ловить по телеге поросят, сажая их обратно в клетки. Поросята были против, и повизгивая разбегались по телеге кто куда, наверняка, ехать в клетках им не особо нравилось...Переловив всех, батька и брат устроились на своих местах и мы поехали обратно, в сторону лесной дороги. Ехали довольно быстро, все молчали. Матушка тихонько вздыхала и поглядавала на меня, утирая слезы. Так мы передвигались около двух часов, никто не задавал вопросов и не торопил Чипрану. Когда она успокоилась и умылась водой из кожанного мешка, она вновь взяла меня на руки, прижала покрепче и проговорила: - Ведка - ведунья. Сения в ней, искру увидела. Сказала, через пятнадцать лун привезти и оставить... - всхлипнув и уткнувшись мне в макушку, мать пробубнила: - Ученицей ее будет...Все уставились на меня и даже Отомаш с батькой обернулись. Я так ничего и не поняла. Кто такая ведунья? Чему меня будут учить? Почему так расстроилась матушка? Одни вопросы.- Да-а-а, - пораженно протянул батька и уставился перед собой.Так мы проехали еще час. Не выдержав неизвестности я спросила:- Кто такая ведунья?- Божьи жрецы и нарекатели, - ответил мне Отомаш. Но понятней не стало. - А что они делают? - спросила я вновь. Брат промолчал, за него ответил отец, - Богам служат, детям имена при рождении дают, помогают людям в бедах и болезнях, колдуют. Разные они, всего и не объяснишь...Ну раз Сения сказала, нужно будет свезти...- как-то обреченно сказал мужчина. И вновь воцарилось молчание, у меня создалось впечатление, что мы на похоронах, такая удручающая атмосфера была вокруг. Дети притихли и даже не шевелились лишний раз. Мать, гладила и прижимала меня к себе будто прощаясь. Устав от этого, я выбралась из ее объятий и подползла к Боянке: