Страница 4 из 13
Теперь Ласло с удовольствием рассказывал в венгерских газетах и на телевидении о трудностях западной жизни и несправедливостях тамошней системы. А так как журналистом он был талантливым, то и материалы были хороши. Его телевизионные обозрения и острые комментарии тоже были в новинку. Вроде бы на грани дозволенного, но безусловно полезны социалистической Венгрии. Так что Ласло был обласкан руководством и стал одним из ведущих телевизионных журналистов, которого знала вся страна.
Американцы его до поры не трогали. Незначительные задания, которые он получал, щедро оплачивались…
И вот такая жизнь уже целиком была по душе Фаркашу. Он побывал и в Юго-Восточной Азии, и на Ближнем Востоке, и в Южной Африке…
Потом ему приелись и эти поездки и он перебрался в США, где открылся новый корпункт венгерского ТВ в Лос-Анджелесе. Ласло с детства отлично знал английский и подходил для этой должности идеально.
– Послушайте, – говорил он иногда в подпитии приятелям, – я уникален по многим причинам, но прежде всего потому, что я могу с равной степенью убедительности защищать любую точку зрения – и той стороны, и этой…
Говоря это, Ласло про себя ухмылялся, и думал, что никто никогда не спросил его – кого он собственно имеет в виду под «той» и «этой» стороной. Он уже и сам не знал, какая сторона для него превалировала.
Женился Ласло, когда ему было за сорок и длился брак недолго. С бывшей женой Фаркаш сохранил добрые отношения. Дочь Илону любил – но в воспитание ее особо не вмешивался.
А экс-жена мечтала сделать Илону звездой. Уже лет с пяти водила она дочь в фотостудии. Лучшие фотографы делали серии снимков – и для Илоны лучи прожекторов и специальных подсветок, отражающие свет матовые круглые щиты, которые держали ассистенты, и теневые устройства, создающие глубину кадра, студийная суета и принимание самых разнообразных поз перед камерой были также естественны, как еда и питье.
Был и успех – реклама детской одежды, где Илона играла главную роль – ангела, слетающего с облаков в платьице фирмы «Энтель» – пришлась зрителям по вкусу и много месяцев не сходила с экранов. «Тем лучше! – говорил Ласло. – Мне и без этих забав есть, о чем подумать…»
И был прав. Восьмидесятые шли к середине. В Советском Союзе настал период, который остряки называли «ППП» – Пятилетка Пышных Похорон. Мало кто тогда предвидел скорый распад СССР и гибель социалистического лагеря, но Ласло Фаркаш, обладавший отменной интуицией, почуял веяния времени – и не ошибся. Должен был начаться передел собственности, дело пахло гигантскими деньгами – пропустить такой шанс было бы преступлением! Какая на хрен демократия? Какая высокая политика? Деньги, огромные деньги оказались на кону!
И Фаркаш стал активно перемещаться по всему миру: венгерские «новые богатеи» из старой партийной элиты имели большие деньги, связи и возможности, но никогда не имели заграничных контактов – того, чего у Ласло было в избытке. И вышло так, что одной из точек притяжения для новых капиталов стала Южная Африка – страна бриллиантов и золота.
Ласло Фаркаш в свое время прожил в этой стране несколько месяцев. Сделал серию телевизионных материалов для Венгрии и Штатов – они прошли в эфире с успехом. Ласло и впрямь нравилась эта страна, ЮАР – он считал, что существовавшая там система, когда правит белое меньшинство – эффективна и рациональна. Одним из героев его телевизионных очерков стал Эрнесто Менандес – преуспевающий предприниматель, который ребенком убежал из родной мексиканской Тихуаны.
Именно в ту пору у Менандеса и возникли дружеские отношения с Ласло Фаркашем. А после, когда настало время новых возможностей, Ласло вспомнил о Менандесе. И отправился в ЮАР – налаживать через Менандеса канал для венгерских и других «постсоветских» инвесторов. Менандес воспринял предложение с энтузиазмом и новые деньги из бывшего соцлагеря потекли в ЮАР. Оттуда пошел золотой поток в Калифорнию, чтобы, приумножившись, вернуться снова в оборот. Деньги делали деньги. Конечно, доходили до Ласло сведения, что Менандес, с которым он дружен многие годы, не только преуспевающий бизнесмен, но еще и один из отцов мафии в Йо-тауне (так называли Йоханнесбург). Что под его началом – сотни бойцов. Ласло Фаркаш знал об этом – и относился к этим фактам не то, чтобы равнодушно, но даже с пониманием. У Менандеса небольшая империя: шахты, золото, бриллианты, торговля. Если режим в стране нестабилен, кто позаботится об этом? Хозяин. Монарх. А какой же монарх без армии? Словом, Фаркаш понимал и уважал Менандеса. И бизнес успешно продолжался. Сам Фаркаш, наладив его на старте, отошел в сторону – и делами фирмы Менандеса в Калифорнии уже много лет занимался Фрэнк Франклин – дальний родственник и доверенное лицо Менандеса. Ласло Фаркаш был как бы в почетной отставке – и его самого это устраивало.
На экране – одна из центральных улиц Лос-Анджелеса – бульвар Уилшир. На самом деле – никакой это не бульвар, а широкая улица с шестью рядами движения. Но день, видимо, воскресный, движение редкое. Камера показывает пикетчиков около одного из супермаркетов – там объявлена забастовка. Судя по плакатам – то ли хозяева отказываются платить положенные сверхурочные, то ли зарплату не поднимают. Трудовой спор, одним словом. Потемкин повернул голову, посмотрел на Хопкинса: зачем это видео?
Хопкинс кивнул успокоительно: «Погоди немного…»
Любительская съемка ведется, очевидно, с балкона здания на противоположной стороне улицы. За кадром вдруг – истошный визг тормозов, удар железа о железо и камера, вздрогнув, перемещается налево. Там внезапно остановился белый фургон, и ехавшая следом «Кямри» не успела затормозить. Камера пытается сделать медленный наезд – и тут же отъезжает снова, потому что события стремительно развиваются. Ого! Да это – не просто уличное происшествие. Сзади вплотную к «Кямри» подкатывает фургон. Теперь автомобиль обездвижен. Двери «Кямри» распахиваются, из них выскакивают двое спортивного вида парней, но выяснять отношения им не приходится: справа и слева от них впритык останавливаются две темные машины, из их окон на «Кямри» нацелены автоматы. Знакомые силуэты. «АКМ», не иначе. Популярное во всем мире оружие…
Между пассажирами и атакующими происходит короткий диалог. Потом один из подъехавших стреляет в воздух – раз, и другой. Из «Кямри» достают какой-то бумажный пакет и передают нападавшим. В это время на капоте «Кямри» и сзади на багажнике, уже размещены какие-то свертки, из которых повалил густой дым – с каждой секундой всё сильнее.
Автомобили, блокировавшие «Кямри», срываются с места и исчезают. Пассажиры из «Кямри» вылезают и пытаются избавиться от дымовых шашек – но подробностей не видно, дым застилает всё вокруг. Вдали слышаться полицейские сирены. На экране – только дым. Изображение исчезает.
– Ну, какие у тебя впечатления? – спросил Хопкинс Потемкина, зажигая свет в небольшом зале. – Да здравствует современная техника! Сейчас – что ты ни сделай, попадешь на экран…
– Дерзкое нападение, – сказал Потемкин. – Вроде бы ничего особенного, но ребята действовали грамотные. И четко. Слаженная команда. Много таких случаев?
– Знаешь, почему я тебе это кино показываю? Потому что эти ребята сейчас, у нас с тобой на глазах, оприходовали курьера, который вез наличку за крупную партию наркотиков. Судя по личностям «пострадавших», принадлежала эта наличка колумбийской группировке.
И, отвечая на незаданный вопрос Потемкина, пояснил:
– Да, медельинский картель, калийский картель – это всё в прошлом. Но Колумбия, как мы с тобой знаем, остается одним из мировых центров наркобизнеса. Противостоят им здесь, главным образом, мексиканские группировки. Тихуанская, в частности. Тихуана – такой городок на самой нашей границе. Городок маленький, а группировка там серьезная, несколько тысяч человек.
– Кто нападавшие?
– Кажется, как раз тихуанцы, – мотнул головой Хопкинс. – Но показал я тебе это, как ты понимаешь, отнюдь не для общего развития. Вот, погляди. Он прокрутил видеозапись до момента, когда из «Мерседеса», блокировавшего «Кямри», выскочили двое с пистолетами. Приблизил экран. Теперь на нем остался один налетчик. Изображение поплыло. Одно нажатие кнопки, другое – и черты нападавшего приблизились, стали четче.