Страница 3 из 10
– Саш, помоги мне, – обратилась она к брату и, дождавшись, когда он подойдет, вручила ему пакет. – Идем домой, у меня есть к тебе разговор.
– Опять принесла объедки с барского стола? – спросил брат, которому шел семнадцатый год, недовольно.
– Ты прекрасно знаешь, что я не беру ничего со столов, а лишь позволяю себе то, что мне предлагают на кухне, – снимая обувь, говорила сестра. – Можешь не есть, я не буду носить. Присядь брат, – разбирая пакет и моя руки под краном, говорила она. – Ты вчера, когда вернулся?
– Не знаю. Я не смотрел на часы.
– А я посмотрела – было, четверть третьего. Ты ничего не хочешь мне сказать?
– О чем? – не чувствуя за собой вины, спросил он.
– О деньгах, которые таинственным образом исчезли, о том, что произошло в соседнем дворе, о разговоре с участковым, о том, что произошло неделю назад. С чего хочешь начать? – спросила она. – Я тебе слушаю. Наберись смелости и не ври мне в очередной раз.
– Раз ты все знаешь, зачем повторяться?
– Саш, я просила тебя ни раз, я плакала, и ты мне обещал. Я тебе поверила. Что в итоге? Ты не можешь сказать своим друзьям «нет», а я могу тебе это сказать. Нет больше моей опеки, нет больше моей заботы. Считаешь себя взрослым – отвечай сам за себя. Ложиться под участкового, чтобы он простил твои «шалости», я никогда не стану. Заводить разговоров о твоей совести я не буду, как не буду стирать, убирать и готовить. Мы живем с тобой в коммунальной квартире с общей кухней до тех пор, пока отец тебя не заберет к себе. Завтра я с ним поговорю. У меня все!
– Я и без вас проживу.
– Дураком не прикидывайся. Кто тебе даст жить самому? Ты не забыл, сколько тебе лет? Если голодный, ненавистные объедки в холодильнике. Наша новая жизнь начинается прямо с утра. Да, так как общих денег у нас теперь нет, выживает каждый сам.
– Дань, про участкового ты сказала правду? Этот козел, мог тебе такое предложить?
– Это ты парнокопытный. Думай ты головой, у него бы и мыслей таких не возникло. А ты мог подумать, что я тебя пугаю или шантажирую? Дурак ты, Санька, и поступки у тебя дурацкие. А, что ты скажешь на то, если я устрою в своей комнате бордель? Мне можно, я совершеннолетняя. Друзей себе найду, и гори ты, синим пламенем вместе с университетом. Хороша перспектива?
– Тебе воспитание этого не позволит.
– Почему? Воспитывали нас одинаково, а вот баловали тебя одного. Я справлюсь с моральными принципами.
– Дань, я верну тебе деньги.
– Дело не в возврате, а в том, что ты взял их, не сказав на что. Ты думаешь, мы живем с тобой по средствам? Подсчитай сумму от своих алиментов, прибавь мою стипендию, вычти коммунальные услуги, оплату секции и раздели на тридцать дней. Тебе самому от полученного результата станет не смешно, а больно. Папа тайно подбрасывает нам деньги, а я делаю вид, что не замечаю. Я и работать пошла, чтобы быть независимой от кого-то. Те деньги, что я зарабатываю в ресторане, нужны мне, чтобы как-то выглядеть в университете не хуже других. Может ты об этом не знал? Это тебя обувают и одевают, а мне стыдно просить деньги на туфли или кроссовки. Тебе, не понять, как это не зависеть ни от кого. Я спать.
«Одной мне не справится. Нужно звонить папе. Где тот подросток, который понимал меня, делился своими новостями, спрашивал совета? Что я прозевала и когда?» – думала она, лежа в постели.
Утром она, приехав на работу, дождалась отца у офиса.
– Пап, привет, – сказала она, целуя отца в щеку. – Прости, что жалуюсь, но я не справляюсь с Сашкой. Он возомнил себя слишком самостоятельным и взрослым. Вся его жизнь на каникулах – это сон полдня и шатание по улицам до полуночи. Он меня не просто не слышит. Звонил участковый, просил принять меры. Опека придет, что я им скажу? У него в комнате, как в сарае.
– Потерпи дочка два дня. Вернусь из командировки и заберу его к себе на перевоспитание. Пусть не обижается. Потерпи родная, я ему позвоню, – обняв дочь за плечи, говорил отец. – Идем работать. Я попрошу Влада поговорить с ним.
– Привет, Даш! – сказал подошедший Владислав и пожал отцу руку. – Минут через двадцать, зайди ко мне.
Дарья взглянула на часы, отметив время. Ровно через двадцать минут она стояла у двери кабинета Владислава Андреевича Колосова.
– Что у тебя с Сашкой? – спросил он, просматривая бумаги на столе.
– Полное непонимание. Брат звонил и жаловался? Сказал, что деньги спер? – спросила Даша.
– Сказал и просил в долг, чтобы вернуть. Но я хотел с тобой поговорить по другому поводу. Ты почему не сказала мне, что работаешь еще и в ресторане? Что моешь посуду и носишь домой продукты? Я понимаю – ты не хочешь напрягать отца, но у тебя есть старший брат. Разве нельзя попросить помощи у него? Я не ожидал от тебя подобного. Да, я не сижу на газовой трубе, но я и не церковная мышь.
– А чего ты ожидал? Я работаю там второй месяц. Меня это устраивает. Там я зарабатываю небольшие деньги и меньше вижу, как мой младший брат катится вниз. Начнется учебный год, и я оставлю эту работу, как и работу в вашей компании.
– Не закипай. Я предлагаю тебе выход. Хочешь работать и быть независимой, я не возражаю. Пойдешь к Рите референтом? Ее секретарь работает до четырнадцати, а у тебя будет график до конца дня. После университета едешь на работу. У тебя третий курс, пора работать ближе к специальности.
– Ты меня решил пожалеть или помочь?
– Иголки не выпускай, как ежик. Можешь отказаться, но разумнее согласиться, – говорил Влад, глядя на нее строго. – У меня нет к тебе жалости, а есть желание помочь и поддержать. Это плохо?
– Извини. Я тебя прошу: не давай Саньке денег. Хватит его баловать, – попросила Даша старшего брата.
– Я не дам ему ни копейки, если ты до конца месяца бросишь мыть посуду. Кто обещал мне кино, поездку за город? Выбери сама, что тебе нравится больше. Договорились?
На следующий день около десяти утра Влад подъехал к дому, где находилась квартира Колосовых, в которой и проживали брат с сестрой. Входную дверь не открывали минуты три, а когда все же открыли, ему представилась безрадостная картина. Окончательно не проснувшийся Сашка, заспанный, в мятой одежде и с легким алкогольным перегаром задал резонный вопрос: – «Ты деньги привез?» Влад, молча, прошел в квартиру, закрыв за собой дверь, взял его за шею, чуть нагнув голову, и повел, таким образом, в ванную. Влад был не только старше брата на десять лет, но и физически сильнее. Холодная вода из крана помогла Саньке окончательно проснуться. Процедура проходила молча и заняла пять минут. Накинув на Сашку, мокрого до пояса, полотенце, Влад вышел из ванны.
– Давно живешь в свинарнике? – спросил он, обходя квартиру.
– Третий день Данька посуду не моет и не готовит.
– А она должна? Она тебе нянька или прислуга? Найми себе уборщицу, пусть за тобой этот срам уберет, а ты ей заплатишь. Пиво есть на что купить, найди и на уборку. Сань, ты хочешь казаться крутым и взрослым? Обирать пьяного, украсть в магазине, напакостить в подъезде, проколоть шины – это круто? Это мерзко. Это даже не детская шалость, а подлость для шестнадцати лет. А ты подумал, что за твои подвиги придется расплачиваться сестре. Тебе морду сейчас набить или за компанию с друзьями? Я могу приехать вечером и познакомиться с твоими приятелями. Раз ты слов не понимаешь, надо учить тебя физически. Тебе чего не живется в последний месяц? Ты, наверное, не в курсе, что я тоже был в твоем возрасте не так давно. Твои успешные выпускные экзамены, подача документов в университет и полная уверенность в поступлении, как-то не вяжутся с твои «заскоками». С одной стороны – ты у нас грамотный парень, с другой стороны – малолетний хулиган. Так не бывает. Ты попробуй объяснить, я попробую понять. Сумеешь убедить, что все временно, я тебя пальцем не трону. Излагай!
– Смеялись все надо мной. Даню нянькой называли, меня маменьким сынком. Сразу не полез в драку, а потом уже и поздно было. С ними не скучно, все время что-то выдумывают.