Страница 60 из 69
- Зачем? Разве вы не можете сломать ногу? Сломайте ее на восемь кусков - для вида, не взаправду - тогда вас оставят на берегу. Потолкуйте с доном Филиппом, он вам устроит это.
- А ведь это мысль! Я подумаю об этом...
Джек посоветовался с Гаскойном, который одобрил выдумку Мести.
- Нам следует вывалиться из экипажа - ты сломаешь ногу, - разумеется, перелом будет сложный, - я руку; нас оставят на берегу и Мести с нами для ухода.
На этом и порешили. На следующее утро оба получили отпуск до вечера. Дон Филипп, посвященный в планы мичманов, обещал содействие со своей стороны и взялся переговорить с хирургами.
В то же утро капитан Уильсон, стоя у окна гостиницы, видел Гаскойна и Изи, мчавшихся во весь опор в кабриолете. Поравнявшись с бараками, Джек направил колесо на камень и вылетел вместе с Гаскойном из экипажа. Мичманы всегда остаются целы в подобных случаях, но все же наши молодцы порядком побили свои физиономии, что было весьма благоприятным обстоятельством для их планов. Дон Филипп, случившийся поблизости, кликнул солдат, велел отнести пострадавших в барак и послал за хирургами, которые раздели их, уложили в лубки ногу Джека; так же было поступлено с рукой Гаскойна.
Когда капитан Уильсон, узнав о несчастии, явился в барак, он нашел молодых людей в бесчувственном состоянии, с окровавленными лицами; хирурги стояли подле постелей с озабоченными лицами, толкуя о переломах, ушибах и т. п. Корабельный хирург, явившийся с капитаном, узнал от них, что у Изи нога переломлена в двух местах, кости вышли наружу, положение крайне тяжелое; у Гаскойна сложный перелом руки и, кажется, сотрясение мозга. Снимать лубки и осматривать повреждения значило бы без пользы тревожить пациентов и оказать недоверие коллегам; поэтому мистер Дэли - так звали хирурга - тоже состроил торжественную физиономию, покачал головой и заявил капитану, что перевозить молодых людей на корабль, пока не минует лихорадка, которая может продлиться дней десять, слишком рискованно. Лучше оставить их здесь на попечении друзей с тем, чтобы по выздоровлении они вернулись на Мальту.
Капитан согласился с этим и подошел к постели Гаскойна. Последний, зная, что у него сотрясение мозга, не отвечал на вопросы капитана и, видимо, не сознавал его присутствия. Капитан обратился к Изи, который при звуках его голоса открыл глаза и прошептал:
- Мести, Мести!!
- Он зовет Мести, - сказал капитан хирургу. - Когда вернетесь на корабль, передайте, пожалуйста, старшему лейтенанту, чтобы он прислал его сюда с их вещами. Это верный и надежный малый, он будет ухаживать за ними. Бедные ребята, - я видел, как они мчались, точно сумасшедшие! Дорого бы я дал, чтоб этого несчастия не случилось.
Затем, простившись с хирургами и доном Филиппом и поблагодарив их за внимание к пострадавшим, капитан ушел. Джек и Гаскойн почти сожалели о том, что отделались только легкими ушибами и, ссадинами: их мучили угрызения совести; Джек готов был покаяться в обмане при виде огорчения капитана Уильсона. Но дело было сделано, и отступать не приходилось, хотя бы уж потому, что нельзя же было выдавать пособников обмана.
К вечеру явился Мести с чемоданами мичманов, узлом с койкой для себя. Ашанти не вымолвил ни слова - глаза его сказали все, что было нужно - но пристроил в уголку койку, и вскоре все трое спасли сном праведников.
На другое утро капитан Уильсон еще раз навестил больных, увещевал Джека беречься, елико возможно, пожелал им скорого выздоровления и окончательно простился с ними. Спустя полчаса после его ухода они увидели в окно "Аврору", выходившую из гавани. Тут они выскочили из постелей, сбросили лубки и пустились в одних рубашках в пляс.
- Ну, Мести, - сказал Джек, успокоившись, - теперь давайте держать палавер, как говорят на вашей родине.
Мичманы снова улеглись в постели, а Мести с важным видом уселся между ними на стуле. Вопрос заключался в том, как избавиться от отца Томазо. Сбросить его в море? Или раздробить ему череп? Или всадить в него нож? Придушить? Отравить? Или пустить в ход мирные средства - убеждение, подкуп? Всем известно, как трудно отделаться от попа.
Так как Джек и Гаскойн не были итальянцами и не питали пристрастия к стилетам и ядам, то решено было испытать мирные средства; предложить отцу Томазо тысячу долларов, если он согласится не препятствовать браку.
Мести, видавший раньше отца Томазо, отправился к нему с запиской Джека через несколько дней после несчастного случая с экипажем. Патер прочел записку и спросил Мести по-английски:
- Поправляется ли ваш господин?
- Да, - отвечал Мести, - ему теперь лучше.
- Давно ли вы у него служите?
- Нет, недавно.
- Вы очень привязаны к нему? Он хорошо обращается с вами, не жалеет денег?
Хитрый негр догадался, что эти вопросы предлагаются неспроста, и отвечал равнодушным тоном:
- Какое мне дело до него?
Патер пристально посмотрел на Мести и, заметив свирепое выражение его лица, решил, что это подходящий человек.
- Ваш господин предлагает мне тысячу долларов, хотите получить эти деньги в свою пользу?
Мести осклабился.
- С такими деньгами я был бы богачом на своей земле.
- Вы их получите, если согласитесь подсыпать вашему господину в питье или пищу порошок, который я вам дам.
- Понимаю, - сказал Мести, - в нашей земле это часто делают.
- Что же? Согласны? Тогда я напишу, что принимаю деньги.
- А если догадаются, что это я сделал?
- Мы отправим вас в безопасное место, не бойтесь.
- Тысячу долларов?
- Всю, полностью.
- Давайте порошок.
- Подождите немного, - сказал патер и вышел из комнаты. Через десять минут он вернулся с запиской и маленьким пакетом с серым порошком.
- Подсыпьте это ему в суп или другое кушанье, и доллары будут ваши, клянусь святым крестом.
Мести злобно усмехнулся.
- Как только получите деньги, принесите их мне. Затем дайте порошок и приходите ко мне; я сам провожу вас в безопасное место.
Вернувшись в барак, Мести повторил весь свой разговор с отцом Томазо.
- Это яд, очевидно, - сказал Гаскойн, - надо будет испытать его на каком-нибудь животном.
- Я испытаю, масса Гаскойн, - сказал Мести. - Но что теперь делать?