Мичман Изи

- А Мартин?

Джек покачал головой.

- Однако же, доктор говорил, что он может поправиться.

- Да, сэр, и я говорил это Мартину; но он ответил, что мы напрасно обнадеживаем его - он думает иначе.

- Постарайтесь успокоить его, мистер Изи; скажите, что я уверен в его повышении.

- Я ему говорил, сэр, но он не верит. Он не поверит, пока не увидит подписанного патента. Я думаю, что предварительное назначение с вашей стороны помогло бы ему вернее всяких лекарств.

- Он получит его завтра утром. А видели вы мистера Поттифера? Боюсь, что ему очень плохо.

- Очень плохо, сэр; и становится хуже с каждым днем, а между тем его рана сама по себе не так уж тяжела и, по-видимому, не грозит опасностью жизни.

Этот разговор происходил между Джеком и капитаном за завтраком, на третье утро после битвы.

На следующий день Изи отнес и вложил в руки Мартину назначение.

- Это только предварительное назначение, Джек, - сказал тот, пробежав его глазами, - может быть его не утвердят.

Джек клялся всеми статьями военного устава, что этого не может быть; но Мартин стоял на своем.

- Нет, нет, - повторял он, - я знаю, что мне нет удачи. Если оно не будет утверждено, я, может быть, останусь в живых; но если его утвердят, то я, наверное, умру.

Все подходили к койке Мартина и поздравляли его с повышением; но на седьмой день после битвы останки бедняги были опущены в море. За ним последовал мистер Поттифер, старший лейтенант, который, несмотря на свои раны, ухитрился достать коробку с универсальным лекарством и, прежде чем то обнаружилось, успел проглотить такое количество этого снадобья, что однажды утром его нашли мертвым. Дюжины две пустых бутылочек оказались у него под подушкой и под матрацем. Руки его не были засунуты в карманы, когда его хоронили, так как им придали надлежащее положение, зашивая его в койку.

ГЛАВА XXVI

из которой видно, что и в области филантропии

не следует действовать спустя рукава

Спустя три недели "Аврора" с своим призом на буксире прибыла в Мальту. Раненые были отправлены в госпиталь, а храбрый русский капитан оправился от ран почти одновременно с капелланом, мистером Гаукинсом.

Джеку, который постоянно навещал капеллана, стоило большого труда утешить его. Он воздевал руки и осыпал себя горькими упреками.

- О! - восклицал он. - Дух бодр, плоть же немощна. Я, служитель Божий, как меня называют, которому надлежало оставаться внизу с лекарями, утешая раненых, я пошел на палубу и принял участие в резне. Что со мною будет?

Джек старался утешить его, ссылаясь на то, что в старые времена не только священники, но и епископы надевали латы и принимали участие в боях. Тем не менее, душевное состояние мистера Гаукинса сильно замедляло его выздоровление. Когда он встал с постели, Джек познакомил его с русским капитаном, который тоже только что оправился от ран.

- Я рад обнять такого храброго офицера, - сказал русский, обнимая капеллана и целуя его в обе щеки. - В каком он чине? - прибавил он, обращаясь к Джеку, который спокойно ответил:

- Это наш корабельный священник.

- Священник? - с удивлением повторил капитан, меж тем как Гаукинс отошел в смущении. - Священник - par exemple! Я всегда уважал церковь... Скажите, пожалуйста, - прибавил он, обращаясь к Джеку, - у вас всегда священники водят людей на абордаж?

- Всегда, сэр, - отвечал Джек, - это правило службы - священник обязан вести людей в царство небесное. Так гласит девяносто девятая статья нашего военного устава.

- Вы воинственная нация, - сказал русский, поклонившись Гаукинсу и возобновляя свою прогулку, не слишком довольный тем, что его свалил с ног пастор.

Мистер Гаукинс некоторое время оставался неутешным, а затем перешел на сушу, где его застарелые привычки не грозили ему такими соблазнами.

"Авроре" снова пришлось отправиться в док и чиниться, что потребовало довольно продолжительного времени, в течение которого капитан Уильсон послал рапорт адмиралу и получил ответ. Адмирал, поздравляя его с блестящим успехом, поручил ему, когда он будет готов, отправиться в Палермо, с важными депешами к тамошним властям а, дождавшись там ответа, вернуться на Мальту, и, забрав людей, оставленных в госпитале, присоединиться к тулонской эскадре. Узнавши об этом, наш герой был в восторге при мысли о свидании с Агнесой и ее братьями. Еще раз "Аврора" вышла из Валетской гавани и направилась при попутном ветре по голубым волнам. К вечеру ветер усилился и заставил их взять марсели на двойные рифы.

На другой день они находились у берегов Сицилии, недалеко от того места, где Изи и Гаскойн были выброшены на берег. Погода была тихая, и море успокоилось. Поэтому они держались близко к берегу, так как ветер мешал им идти в Палермо. По обыкновению все смотрели в зрительные трубки на виллы, утопавшие в зелени апельсинных рощ среди холмов и долин.

- Что это такое, Гаскойн, - спросил Изи, - вон под тем утесом? Как будто корабль.

Гаскойн взглянул в указанном направлении.

- Да, это судно на скалах: судя по форме носа, галера.

- Это галера, сэр, я вижу скамьи для гребцов, - сказал сигнальщик.

Сообщили капитану Уильсону, который тоже посмотрел в зрительную трубку.

- Без сомнения она села на камни, - заметил он. - И мне кажется, я различаю людей. Подойдем поближе.

"Аврора" направилась к судну и через час находилась в полумиле от него. Предположения подтвердились: это была сицилийская галера, севшая на камни. Теперь ясно были видны люди, махавшие рубашками и платками.

- Это должно быть каторжная галера, так как я замечаю, что никто из них не меняет своего положения; очевидно, офицеры и команда бросили ее, предоставив каторжникам погибать.

- Какая гадость, - сказал Джек Гаскойну. - Ведь они осуждены на галеры, а не на смертную казнь.

- Да, море их не помилует, - отвечал Гаскойн. - А каково положение дожидаться неминуемой смерти, прикованными к скамьям. Надеюсь, капитан не оставит их без помощи.

Некоторое время капитан Уильсон колебался, что ему предпринять. Невозможно было бросить несчастных на верную смерть, но и выпустить на берег толпу каторжников, из которых добрая половина не преминула бы приняться за свои прежние дела, представлялось не совсем удобным. Взять же их на фрегат и везти в Палермо было чересчур хлопотливо и неудобно для военного корабля. Подумав немного, капитан решил выпустить их на берег. "Если сицилийские власти останутся недовольны, то пусть пеняют на себя: вольно же им допускать такие гадости". "Аврора" легла в дрейф, и капитан приказал спустить два катера с вооруженной командой.