Голубая трава

— Dit is dit («Ну вот и все»), — сказала гномка. — Veilige reis, my vriend («Удачного пути, мой друг»).

«Мы не прощаемся», — мысленно сказал ей Бронированный медведь. Дарси грустно улыбнулась. Тянуть больше было нельзя: все ждали только ее.

— Конечно нет, — кивнула Дарси. — In die naam van wapens («Во имя брони»).

Армитог внезапно поднялся на задние лапы, и из его горла вырвалось гневное рычание, в котором можно было разобрать слова.

— In die naam van wapens («Во имя брони»).

После чего зверь грохнулся на лапы и пустился вдоль леса. Дарси смотрела на него прищурившись, а потом молча подошла к Торину и пошла рядом с ним. Внезапно оказаться вдали от своего лучшего друга и верного соратника оказалось странно —настолько Эсироу привыкла не только к мысленному присутствию медведя, но и физическому.

Лихолесье казалось, сплошной черной, мрачной стеной деревьев. Дорога пошла вверх, и создавая ощущение, что мертвая тишина засасывает их все глубже и глубже. Птицы как-то примолкли, олени больше не попадались, да и кролики пропали. Стволы у этих деревьев были могучие, все в каких-то наростах, сучья скрюченные, а листья — длинные и темные. Плющ увивал деревья сверху донизу и волочился по земле.

Кроме того, в Лесу было темно, как ночью, и только утром и в разгар дня обстановка походила ранние сумраки, но радостного было мало — как-то чересчур мрачно и таинственно. Вход напоминал арку темного туннеля, образованную склонившимися по обе стороны тропы деревьями, старыми, задушенными плющом и обросшими лишайником, так что редких почерневших листьев было почти не видно. Узкая тропа прихотливо петляла между деревьями. Вскоре о дневном свете напоминало лишь небольшое пятнышко, оставшееся далеко позади; звук шагов гулко отдавался в мертвой тишине, и казалось, что деревья нагибаются и прислушиваются.

Когда глаза привыкли к сумраку, путники смогли кое-что рассмотреть в темно-зеленой мгле по сторонам тропы. Иногда эту мглу пронизывал тонкий солнечный лучик, которому удавалось отыскать брешь в густой листве и не застрять в сплошном переплетении веток и плюща. Но случалось такое не часто, а вскоре и вовсе прекратилось.

— Прекрасный лес, правда? — спросила Дарси. Торин кинул на нее быстрый взгляд и усмехнулся. Злиться узбад или нет — было непонятно.

— Волшебник сказал, что здесь какой-то особый воздух, который вызывает галлюцинации, — напомнил Двалин, идущий позади Дарси и Торина. — Кто-нибудь что-нибудь видит?

Отряд ответил нестройным отрицанием. Пока что все шло не так уж и плохо, но Дарси чувствовала, что могло быть и хуже. Прошло совсем немного времени, и гномы возненавидели этот лес; им казалось, что он ничуть не лучше гоблинских подземелий — да и не кончится, наверное, никогда. Тем не менее, приходилось идти вперед, невзирая на то, что им давно уже страшно хотелось увидеть солнце да синеву над головой и глотнуть свежего воздуха. Под пологом леса не ощущалось ни дуновения — здесь навечно воцарились темень, безмолвие и духота. Не по себе было даже гномам, которым вообще-то не привыкать к подземельям, — у себя дома они проводили порой по многу дней без солнца.

— Ты уверена в нем? — внезапно услышала Дарси голос и посмотрела на Дубощита, будто ожидая, что слова принадлежали ему. Но Торин упорно шел вперед, сжав губы и о чем-то сосредоточенно думая. Дарси нахмурилась и оглянулась на других: вряд ли кто-то из гномов что-то говорил.

— Честно? — внезапно засмеялась сама Дарси. Эсироу испуганно осмотрелась по сторонам, ведь была уверена, что ее рот не открывался. — Не знаю, просто он такой…

Эсироу остановилась и Двалин врезался ей в спину.

— Дарс? — позвал он, положив руку ей на плечо. Торин остановился, как и весь отряда, и глянул на них. Дарси слышала, как лихорадочно билось ее сердце, а перед глазами все медленно мутнело.

— Какой «такой»? — снова раздался голос, и Дарси подняла глаза, посмотрев на Торина. Тот слегка обеспокоенно смотрел на нее в ответ. — Наследник? Хороший воин? Достойный жених?

Голос Дарси рассмеялся. Настоящая Дарси встряхнула головой. За спиной слегка озабоченно перешептывались. Она в упор посмотрела на Торина и слегка качнула головой.

— Пора остановиться и отдохнуть, — вынес решение Дубощит. Члены отряда завозились, раскладываясь и доставая еду. Торин подошел к Дарси и внимательно заглянул ей в глаза. — Ты что-то увидела?

— Услышала, — Дарси качнула головой. —Один мой диалог с братом. Я о нем почти забыла.

Торин понимающе кивнул и отошёл от невесты. Дарси потерла плечи руками. Ночи были черны как деготь. Здесь ночи были так черны, словно все вокруг было и впрямь залито черным дегтем.

Хорошо, когда день зимой — ясный и солнечный. Просыпаешься утром, а солнце бьет в окно сквозь сказочные ледяные узоры на стеклах. По голубому небу плывут белые облачка, как летом. Да только зимнее солнце висит в вышине и абсолютно не греет. И небо не такое голубое, как летом, а намного бледнее.

Обычно в такой ясный зимний день на улице поскрипывает крепкий морозец. Выходишь на улицу, чтобы идти по делам, укутавшись по самый нос. Вокруг все белым-бело, просто глаза слепит!

Дарси пробежала по белому утоптанному снежку, а он приятно хрустнул под ногами. Эсироу рассмеялась и легко вильнула в сторону, из-за чего преследующий ее гном упал в снег. Девушка рассмеялась, как и юный гном, стоящий за их спинами, а упавший встал и отряхнул бороду.

— Братец, ты медленно бегаешь! — заявила Дарси, отряхивая шубу от снега. Ферт и Атлан вторили ее смеху и трое наследников дома Эсироу направились по снегу в лесу.

— Так что, милая Дарси, — начала Атлан. — Значит, вы с Торином теперь вместе?

— Ты уверена в нем? — добавил Ферт.

Дарси мечтательно влюбленно улыбнулась. Ее щеки были красными — то ли от смущения, то ли от мороза.

— Честно? —засмеялась она, поигрывая бровями. — Не знаю, просто он такой…

Ферт и Атлан коротко хохотнули. Редкие снежинки падали на мужские бороды и не таяли, покрывая их сединой, и украшали черные волосы девушки.

— Какой «такой»? — наконец спросил Ферт. — Наследник? Хороший воин? Достойный жених?

— Оооо, наша маленькая сестрёнка влюбилась! — засмеялся Атлан, щипая гномка за щеку. Дарси взвизгнула от неприятного касания к замёрзшей коже. Эсироу толкнула брата в плечо, и Атлан поскользнулся, но удержался на ногах.

— Да ладно тебе, брат, — вступился за смущенную Дарси Ферт. — Главное, чтобы она была счастлива, а иначе, — братья остановились и решительно посмотрели на сестру. — Будь он хоть наследником, хоть Королем, хоть самим Махалом. Если он обидит тебя, наши мечи встретятся в бою.

— Ты не выспалась, — заметил Торин. Дарси шла рядом с ним, усиленно потирая глаза и часто зевая. На замечание Дубощита она лишь неопределённо пожала плечами.

— Сны снятся.

— Кошмары?

— Напротив, — покачала головой Дарси. — Очень хорошие сны, воспоминания про братьев. Но они такие яркие и живые, что я забываю о том, что сплю на самом деле.

Но чем дальше, тем было хуже. Кроме постоянных диалогов, которые слышались то тут, то там, прибавилось еще и навязчивое чувство слежки за тобой. Будто из темноты на гномов взирали множеством мелких глаз. Спасали только разговоры с Армитогом — каждый два часа медведь сообщал о том, что он в порядке. Голос зверя в голове немного спасал Дарси, но чем дальше в лес они заходили, тем сложнее становилось поддерживать эту связь.

А потом они потеряли тропу.

— Дарси, — внезапно шепотом позвал тонкий девичий голосок. Эсироу вздрогнула и посмотрела в сторону. У ствола дерева лежала средних размеров игрушка — деревянный конь с искусной резьбой. Дарси смотрела на него как завороженная, и сделала один небольшой шажок к нему. Гномы были заняты поисками тропы, и Эсироу неуверенно сделала шаг в сторону. Деревянный конь внезапно двинулся в сторону, как живой и Дарси, уже не вполне понимая, что она делает, направилась следом.

Дарси не знала, сколько именно она шла вслед за этой деревянной игрушкой, но вдруг она увидела белое пятно. Конь исчез. Дарси прищурилась: посреди темного Лихолесья стояла девочка со светлыми волосами, в белом платье. На щеках у нее были легкие светлые бакенбарды, а глаза — ярко-зеленые