И оживут слова, часть I

– Чего ты хочешь, княжич?

– Справедливости, хванец!

– Меня у позорного столба?

– Сперва.

– Миролюб, – снова подала голос я, и снова он сжал мой бок, так, что я поморщилась.

– Ты заслуживаешь большего, чем позорный столб. По нашим законам.

– Да вы с ума тут сошли, что ли?!

Я соскочила с колен дернувшегося от моего возгласа Миролюба и повернулась к нему. Редкий момент, когда я могла посмотреть на него сверху вниз. В зеленых глазах плескалось удивление.

– Ты требуешь наказания всего лишь за то, что он ушел к Помощнице Смерти? Это справедливо, по-твоему?

– Избаловал Радим, – пробормотал Миролюб, глядя на меня все так же с удивлением. – Ох, избаловал.

– Радим здесь вообще не при чем! – взорвалась я. – И хватит меня затыкать! Почему Злате можно поперек говорить, а как я, так сразу «избаловали»?! Сам сестре позволяешь верховодить!

Я еще не договорила, а уже пожалела. Во-первых, потому что я на самом деле так не считала. Потакание сестре со стороны Миролюба отнюдь не выглядело слабостью, скорее трогательной уступкой. А во-вторых, потому что я ляпнула непозволительную дерзость мужчине. В этом мире… Это чем-то карается тут?

– Она не в себе, княжич! Перенервничала на торгах, – зачастил из своего угла Альгидрас. – У Златы спроси. Такое с ней бывает. Отпусти ее сейчас к себе.

Я нервно оглянулась на Альгидраса. В его глазах сквозил страх: ничем не прикрытый, настоящий. И это не было игрой: я чувствовала, что он на самом деле испуган. А ведь его не испугал разговор о предстоящем для него самого наказании, сейчас же он нервно привстал со скамьи и, когда наши взгляды встретились, отчаянно замотал головой.

– Сядь, хванец, – окликнул его Миролюб, но Альгидрас все же встал с лавки.

Я понимала, что перешла границы, но почему-то не чувствовала угрозы от Миролюба. Я все же не боялась его по-настоящему. Потому что… Меня осенило. Потому что он любит Всемилу и не причинит мне вреда. Точно так же, как крутой нравом Радим никогда ни при каких обстоятельствах не причинит вреда Злате. Я четко это понимала, а Альгидрас – нет. Поэтому я лишь мотнула головой в сторону Альгидраса, чтобы он не вмешивался, и шагнула ближе к по-прежнему сидящему на скамье Миролюбу. Его взгляд был настороженным, и на лбу залегла морщина. Я понимала, что мужчина в этом мире не может стерпеть оскорбления от женщины, тем более в чьем-либо присутствии, но почему-то снова вспомнила, как Миролюб покорно стоял, прислонившись к дереву, и, несмотря на явное недовольство, ждал, что решит Злата. Он был способен уступать из любви, даже на глазах у кого-то. И, кажется, не считал это слабостью.

– Миролюб, – я шагнула еще ближе и коснулась его руки. Он не отдернул руку, позволив нашим пальцам переплестись.

– Прости за то, что я сказала. Я не хотела тебя обидеть. Мне просто тоже обидно. И кажется несправедливым наказывать Олега за поход к Помощнице Смерти.

Миролюб несколько секунд молча смотрел на меня, разглядывая, будто диковинный цветок. Точно увидел впервые. А потом медленно произнес:

– Дело не в Помощнице Смерти, Всемила, – имя он произнес почему-то с заминкой. – Олег нарушил прямой приказ воеводы, воеводе с ним и разбираться. Но он убил воина из моей дружины, и за это я могу казнить его безо всякого суда.

– Что? – я отшатнулась от Миролюба и неверяще оглянулась на Альгидраса.

Тот, нахмурившись, посмотрел на княжеского сына.

– Он и жив еще лишь оттого, что побратим мужа моей сестры.

– Аль… Олег? – я снова посмотрела на хванца. – Но как?

Альгидрас по-прежнему молчал, разглядывая Миролюба, словно прикидывая, что тот еще знает. И мне очень не понравился его взгляд.

– Этот разговор не для женских ушей, – наконец подал голос Альгидрас. Он снова говорил с сильным акцентом, и я ощущала исходившее от него напряжение.

– Твоя правда. Но я не хочу выглядеть лютым зверем в глазах суженой, – не отрывая от меня взгляда, улыбнулся Миролюб. И до того пугающей была эта улыбка, что я едва не отшатнулась.

– Подождите. Какое убийство? – пролепетала я. – Олег убил кваров на корабле. Там же не было твоих людей, верно? Среди кваров?

– Олег убил одного из моей дружины вчера ночью в Свири, – холодно откликнулся Миролюб, сверля хванца взглядом.

Он выпустил мою руку, и от меня не укрылось, что его ладонь, вроде бы расслабленная, скользнула к поясу и замерла на бедре, как раз там, где висели ножны с кинжалом.

– А как ты узнал об этом, княжич? – негромко спросил Альгидрас. – Сам видел?

Миролюб прищурился.

– Фонари! – осенило меня. – Ты сказал не ходить потемну, коль фонари не горят. Ты знал, что они не горели.

Я отступила от Миролюба и покосилась на его руку, сжавшуюся в кулак. Вряд ли он убьет кого-то из нас в доме матери воеводы, но все же.

– Умна у меня суженая. Что скажешь, хванец? Ох, умна.

И это почему-то не прозвучало похвалой. Будто угрозой.

– Я не убивал твоего воина, княжич, – ровным голосом сказал Альгидрас. – Ранил, да. Но он ушел живым. Убил его кто-то еще. Тот, кто так же не спал той ночью.

Миролюб медленно встал, уже откровенно положив руку на рукоять кинжала. Я вздрогнула. Господи, если он выхватит оружие, никто и ничто не сможет ему помешать.

– Ты только что обвинил в убийстве человека княжеской крови, хванец? – мягко спросил Миролюб, не сводя глаз с Альгидраса. – Тебе надобно было лучше учить наши законы. Я волен убить тебя прямо сейчас. Князь и его кровь владеют здесь всем. И этот дом принадлежит князю, и эта женщина, хванец.

Миролюб указал на меня. Ну, хоть рукоять кинжала выпустил, и то радость.

– Я предпочитаю принадлежать тебе, а не князю, – нервно усмехнулась я, коснувшись руки Миролюба. Ощущение было таким, будто я тронула камень.

Миролюб повернулся ко мне и несколько секунд смотрел в глаза.

– Он – побратим Радимира, помнишь?

– Помню! – автоматически подтвердила я, не очень понимая, к чему он клонит.

– Тогда что он ночью делал в твоем доме? И зачем ты к нему бегала? Отвечай!

Так вот оно что! Да что ж эти мужики такие бестолочи?! Я вздохнула и как могла открыто посмотрела на Миролюба.

– Он рассказывал историю о Прядущих, – и снова в комнате будто сгустился воздух после этих слов. – Мне нужно было услышать об этой истории. Мать ее не знала. Я пошла к Олегу. Он отвел меня домой.

– Долго же он отводил, ясно солнышко!

Неведомым чутьем я поняла, что он уже не так злится.

– Мы разговаривали о Прядущих во дворе, Миролюб. Все.

Миролюб медленно повернулся к Альгидрасу:

– А ты еще помнишь о своем побратимстве, хванец?

– Ни на один выдох не забываю, – откликнулся Альгидрас, не отводя взгляда.

– Тяжело?

– О чем ты?

– Ты знаешь, хванец, – ответил Миролюб, пристально глядя на Альгидраса, а потом тут же добавил: – Так что ты скажешь о моем воине?

– Я уже все сказал, княжич. Ты там был, ты видел.

– Я не видел. Он напал, когда ты уже отошел от дома Добронеги. Эх, ясно солнышко, что ж на тебя, как на огонь, летим?

– О чем ты? Кто тот воин?

– Ярослав, – глядя мне в глаза, ответил Миролюб.

– Ярослав? Ты знал? – я повернулась к Альгидрасу. – Ты знал, что это он напал на тебя ночью?

– Было темно. Я не видел. Но я его не убивал.

– То есть ты снова говоришь, что моего дружинника убил я?

– Но зачем? – пробормотала я.

– Он хочет сказать, что я обезумел оттого, что ты с Ярославом любилась по весне, – зло усмехнулся Миролюб. – Но мне незачем было его убивать, хванец. Она и так моя!

– Стойте! – я вклинилась между мужчинами и повернулась к Миролюбу: – Человека княжьих кровей нельзя обвинить в убийстве, так?

Миролюб отрывисто кивнул.

– Значит, ты тоже не можешь его обвинить!

Миролюб приподнял бровь:

– Это еще почему?

– Князь – это правитель земли. Правитель целого народа, так?

Миролюб медленно кивнул, все еще не понимая, чего я хочу. Альгидрас за моей спиной пошевелился. Я быстро обернулась и увидела, что он с усмешкой закусил губу, качая головой. Его плечи мелко дрожали от едва сдерживаемого смеха. Вот только этого не хватало. У него был непростой день, и если сейчас его накроет истерикой, я его, конечно, не смогу осудить, но это будет несколько не вовремя. Правда, отступать все равно уже было некуда, поэтому я вновь повернулась к Миролюбу.