Страница 92 из 131
– Ты лучше всех. Глупости не говори!
– И ты со мной будешь? – ей правда было важно знать.
– Альмира, я всегда буду с тобой, что бы ни случилось. Почему ты спрашиваешь?
– Я… никогда не смогу родить тебе дитя. Нам… отвар дают все годы. Жрица не может родить дитя. Она не может быть связана с одним мужчиной.
Он посмотрел мимо крыльца на тонкую березку у окна.
– Ты уже связана с одним мужчиной.
Потом на миг сморщил нос и добавил твердо:
– Обряды – другое.
– Ты молод. Твоя женщина должна принести тебе детей. Слышишь?
Только Боги ведали, чего ей стоили эти слова. Вот сейчас он встанет и уйдет. И будет прав. Он молод. Вся жизнь лежит перед ним.
– Староста снова приходил? – медленно спросил он, все еще не глядя на нее.
– Откуда ты знаешь?
– Ты другая после его приходов. Грустная, смотришь так, будто я вот-вот плохое что сделаю. Или уйду. А я не уйду, Альмира, – вдруг обернулся он к ней. – И моя женщина принесет дитя! Слышишь?
Он резко притянул ее к себе и прижался губами к виску.
– Если хочешь дитя – будет, – твердо повторил он.
– Ты совсем не слышал? Я не могу!
– Все я слышал, – сердито сказал Альгидрас, решительно встал и исчез в доме.
Альмира осталась сидеть на крыльце, не зная, чего ждать дальше. Разум все понимал, а сердце – глупое, женское, что так к Богам и не ушло, – трепыхалось в груди. Неужто, правда? Неужто, все может быть? Или он просто хотел ее успокоить?
Он вернулся скоро, сжимая в руках выцветшую ткань. Альмира с удивлением узнала в куске ткани платье. Он сел рядом, не глядя на нее, и твердо произнес:
– Что сотворил один отвар, другой всегда исправить может. На то воля Богов.
– Богов? – Альмира расхохоталась и тут же зажала рот рукой, боясь, что смех станет слезами. – Мы прогневали всех Богов самой нашей связью. Не станут они нам помогать!
– Боги мудры, Альмира… – медленно произнес Альгидрас. – Моя мать… та, что родила, тоже прогневала всех Богов, но я появился на свет. Это ее платье. Мне мать… мне Алика отдала.
Альмира впервые услышала, что он назвал жену старосты по имени. До этого он не называл ее никак.
– Сказала, пусть будет. Память. Оно со мной все ученье прошло, – усмехнулся он.
Альмира затаила дыхание. Они много разговаривали, но никогда о том, что тревожило его: о родителях, о семье. Точно запрет стоял на этой части его жизни.
– Моя мать вышила эти узоры на всех своих платьях, – его пальцы разгладили жесткую, потемневшую от времени вышивку. – Я долго искал, что это значит. А потом нашел. Это не хванский узор. Не нашим Богам молилась она о сыне. И те помогли.
Альмира протянула руку и не решилась тронуть ткань. Но он сам взял ее ладонь и приложил пальцы к жесткой вышивке.
– Если я вышью этот узор…
– Нет, – он повернулся и прямо посмотрел в ее глаза. – Ты не будешь делать ничего. Только пить отвар. Боги помогли, но за то наказали.
– Но как тогда…
– Верь мне, – улыбнулся он.
И появились в той части дома, куда не ступал никто, кроме них двоих, узоры-заговор. Оплели окна, сундуки, ложе. И пахло в доме деревянной стружкой и горькими травами и замирало сердце оттого, что казалось, будто чужие Боги слышали те заговоры.
А потом случилась та ночь, когда староста дозволил чужеземцам остаться в деревне.
С самого утра тогда все было не так. Он все хмурился и кусал губы, а она не знала, как ему сказать, что чудилось ей, будто под сердцем теплится новая жизнь. Что случилось чудо, что он все-таки смог.
Она уже засыпала, когда его плечо выскользнуло из-под ее щеки. Он бесшумно встал, стараясь ее не разбудить, но она все равно распахнула глаза. Стало тревожно. Впрочем, ей отчего-то сейчас все время было тревожно.
– Что такое?
– Спи, – он коротко улыбнулся и быстро поцеловал ее в нос.
Она сонно улыбнулась в ответ, но улыбка тут же слетела с губ, когда она увидела, что он снимает со стены ножны с коротким мечом и убирает в сапог охотничий нож.
– Что? – повторила она.
– Не знаю. Шум. Собаки.
И только тут Альмира поняла, что вправду в деревне заходятся псы и раздается какой-то шум.
– Не ходи! – вырвалось у нее.
Он оглянулся на миг и приказал:
– Здесь будь. Запрись. Хотя нет. Беги в горы. Беги к Той, что не с людьми. В Храм придут, а туда – нет. Быстро.
Она все еще не понимала. Тогда он с силой сдернул ее с постели и начал торопливо совать ей в руки одежду. Одежда падала из ослабевших рук, а она все никак не могла решить, сказать ему или нет. И пока думала, он уже выскочил за дверь и растворился в темноте, наполненной криками и собачьим лаем.
Альмира посмотрела на узор на наличниках и как никогда почувствовала, что чужие Боги не только сотворили чудо, но и заставят за него заплатить.»
========== Глава 17 ==========
Ты влилась в этот мир, как река всей собою вливается в море,
Растворилась в словах и улыбках, доверилась взглядам.
На себя примеряя чужое, из давнего прошлого, горе,
Ты смирилась, что в старую жизнь не будет возврата.
Ты и рада бы, но… незнакомое что-то в душе будоражит до крика.
Может, чья-то тоска, может, то, что зовется любовью.
Растворяешься в ней, неуемно-тревожной и дикой.
И нельзя убежать. Ты влилась в этот мир… всей собою.
Я бежала к краю базарной площади, едва замечая людей. Единственная мысль стучала в мозгу набатом: мне нужно увидеть Альгидраса и отдать ему хванские вещи. В сознании намертво отпечатался его потерянный вид, и мне нестерпимо хотелось поддержать его хоть как-то. И даже если слова ему сейчас не нужны… я верила, что смогу помочь. Каким-то мистическим образом я теперь чувствовала его эмоции и больше не могла делать вид, что все по-прежнему. Пусть его мысли до сих пор оставались закрытой книгой, я вдруг поняла, что со временем смогу прочесть и их. И почему-то сейчас это казалось мне очень правильным. Словно разговор о Прядущих и эта странная общая тайна дали мне какое-то право на Альгидраса.
Очередной порыв ветра бросил в лицо прядь волос, и я врезалась в чью-то спину. Убрала волосы с глаз и нервно улыбнулась незнакомому мужчине. Тот недовольно пробурчал что-то под нос, и я предпочла не вслушиваться, наспех извинившись. Тем более, что я уже увидела большой камень, который приметила как ориентир. Выход близко. Я замедлила шаг и глубоко вздохнула. Главное сейчас не наломать дров. Поддержать, не сделать хуже. Я смогу.
Злату я увидела тотчас же. Она нервно теребила край наброшенной на плечи шали. Когда мы расставались, шали у нее не было, и я вдруг поняла, что лично мне даже в голову не пришло прихватить с cобой что-то из дому на случай непогоды или похолодания. Я вздохнула, только теперь почувствовав, что на улице совсем не жарко.
Поздние покупатели не спеша брели по широкой дороге, утоптанной десятками ног почти до асфальтовой тверди. Я отметила, что, помимо этой дороги, спросом пользовались еще три поуже, которые расходились, вероятно, к окрестным деревням. Злата же, против всякой логики, то и дело оборачивалась к еле различимой тропинке, убегавшей в сторону леса. Трава там была едва примята, словно человек, шедший по ней, сам же ее и торил. Рядом со Златой стоял один из охранников, и было видно, что он чем-то явно раздосадован: кинжал в ловких пальцах вертелся как веретено, хотя воин на него ни разу не взглянул. Его взгляд тоже был прикован к едва различимому следу в высокой траве. Не знаю отчего, но мое сердце ухнуло в пятки. И в это время чуть в стороне раздался громовой раскат. Я подскочила на месте, и сердце ухнуло в пятки во второй раз. Почему-то гром здесь звучал в разы страшнее, чем в городе. Я поспешила к Злате, желая побыстрее выяснить, что происходит, и сбежать отсюда поскорее.
– Злат, идем? – окликнула я жену Радима, стараясь не сорваться на крик. Очень уж хотелось уйти. И тут же добавила: – А остальные где?