Страница 153 из 250
- Шани родилась на следующее утро. Я мало что помню, по правде говоря. Была сильная потеря крови... И Тарн говорил с моими служанками, требовал от них помощи. Он думал, что я умру. Я тоже так думала. Но он оставался со мной. Он присутствовал при ее рождении.
- В Арамуре я грезил о тебе, - признался Ричиус. - Я не знал, жива ты или умерла, но больше ни о ком думать я не мог. Я не мог простить себе, что оставил тебя, подвел, не сдержал слова. И когда Аркус сказал, что посылает меня обратно в Люсел-Лор, я подумал: может быть, ты еще там и я смогу тебя найти и увезти домой. - Он засмеялся. Все это казалось ему таким жалким. Боже, какой я глупец!
- Нет, - возразила Дьяна, - ты сделал больше, чем можно было себе представить. Но теперь все кончено, Ричиус. Жизнь нас разлучила. Я трийка, ты - нарец, и мы оба не свободны.
- Да, - сказал он, - женаты.
Он вспомнил о своей молодой жене, оставшейся в Арамуре. Она будет ждать его, тревожиться. Он понимал, что не достоин Сабрины - так же как она ничем не заслужила проклятие в виде нелюбящего мужа. Но их судьбу решил Аркус, так же как отец Дьяны определил ее будущее, когда она была еще девочкой. Они все были фигурами, которые недовольно передвигались по доске - и не могли остановить руки своих хозяев. Он уныло уставился в пол, пытаясь найти ответ, которого не было.
- Что мне делать? - тихо спросил он.
- Оставь нас, - твердо сказала Дьяна. - С нами здесь все будет в порядке, даю тебе слово. Тарн добрый. И он обо мне заботится. Ты должен вернуться домой, в Арамур. Ты должен сделать то, о чем просит Тарн. Ты можешь это сделать? Можешь остановить эту войну?
- Нет, - признался Ричиус, - император не станет меня слушать.
Дьяна бросила на него странный взгляд.
- Я не понимаю. Ты сказал Тарну, что мог бы ему помочь.
- Тарн считает, раз я один из королей Нара, то Аркус прислушается к моим словам. Он ошибается. Заставить Аркуса передумать невозможно.
- Но ты попробуешь, да?
Ричиус молчал. Он стремительно превращался в шлюху Тарна, и от одной только мысли, что он будет помогать этому чокнутому святоше, его тошнило. Но теперь ему придется принимать в расчет Дьяну и свою дочь. Все изменилось - как и предвидел Тарн.
- Ричиус, - молвила Дьяна, - Тарн очень мудр. Он не просил бы тебя об этом, не будь это так важно. Он принес в Люсел-Лор мир. Он...
- Пожалуйста, прекрати! - воскликнул Ричиус, закрыв уши руками. - И ты тоже! Я этого не вынесу. Все убеждены, что он - великий человек. Прости, но я этого не вижу.
- Он не великий, но он хороший. Ты его не знаешь, Ричиус. Он изменился, даю тебе слово. Он стал таким, каким был раньше, когда мы были детьми. Он заботится о своем народе. Мы для него все.
- Люсилер говорит, что Тарн полагает, будто его обезобразили боги. Я считаю, он просто болен. А что думаешь ты?
- Я думаю, что он получил дар Небес, - ответила Дьяна. - По-моему, боги отметили его. И мне кажется, он это знает - и это заставило его осознать свои слабости.
Ричиус удивленно покачал головой. У него сложилось впечатление, что все здесь страдают от какого-то заразного слабоумия. Неужели прошлое для них ничего не значит? Он медленно поднялся и снова заглянул в колыбель. Малышка беспокойно двигалась.
- Моя дочка, - печально промолвил он. - Как я могу ее оставить? Ты хочешь от меня невозможного, Дьяна.
- Но именно так все должно быть. Мне хотелось бы отыскать другой путь, но...
Она замолчала, не договорив, и передернула плечами.
- Я понимаю.
Ричиус опустил руку и нежно прикоснулся к крошечной пушистой головке Шани, изумляясь своим ощущениям. В этот миг она представлялась ему удивительнее башен Нара, древних лесов Арамура или сверкающей цитадели Фалиндара. Ради нее он готов был победить целую армию Тарнов, но у него не было оружия, с которым он мог вступить в этот бой. И он молча задвинул полог колыбельки.
- Я хочу перед отъездом еще раз ее увидеть, - сказал он, не оборачиваясь.
Дьяна подошла к нему.
- Значит, ты уедешь?
Он кивнул.
- Ты поговоришь со своим императором?
- Я уеду через несколько дней, - безнадежно произнес Ричиус. - Я хочу дать Тарну время, чтобы он обдумал мои слова.
- Ричиус, ты поговоришь с ним?
Он отвернулся и пошел к двери. Но, дойдя до нее, замер, не в силах переступить порог. Дьяна вопросительно смотрела на него.
- Ричиус?
- Я много месяцев думал о тебе, Дьяна, - тихо сказал он. - Я, так же как Тарн, одержим тобою. И не нахожу сил, чтобы тебя забыть.
- Ты должен.
- Не хочу. Я тебя люблю. Дьяна покраснела.
- Я понимаю, это глупо, - добавил Ричиус. - Но я все время надеялся при встрече с тобой услышать, что в эти прошедшие месяцы ты тоже обо мне думала. - Он попытался ей улыбнуться. - Ты обо мне вспоминала? Хоть изредка?
Дьяна отвернулась.
- Об этом говорить не следует, - ледяным тоном заявила она. - Я замужем за Тарном.
Это не было ответом, и ее уклончивость обнадежила Ричиуса. Он сделал шаг к ней.
- Может быть, хотя бы иногда?
Дьяна не повернулась к нему, но слегка понурилась.
- Когда я вынашивала Шани, Тарн все время был со мной. Он заботился обо мне, следил, чтобы у меня было все необходимое. Он был мне как настоящий муж. И когда я рожала, он помогал мне и держал меня за руку. Но Шани всегда заставляла меня думать о тебе, Ричиус. Даже когда еще была в утробе. - Дьяна наконец повернулась к нему, и ее взгляд был полон печали. Тебя не так легко забыть, Ричиус Вентран.
Надежда мелькнула в его глазах
- Дьяна...
- Ты слышал мой ответ, - отрывисто сказала она. - Больше я ничего тебе сказать не могу. И если ты действительно любишь меня так, как говоришь, ты сделаешь это ради меня и нашего ребенка. Ты это сделаешь? Ты поговоришь со своим императором?
Ричиус ушел не ответив.
30
На голой скале Фалиндара, на обращенной к морю стороне был отвесный обрыв, который уходил вниз на тысячу футов, где об острые камни бился прибой. На обрыве почва была каменистой, почти лишенной растительности; вид на бескрайний океан ничем не ограничивался - если не считать одного древнего дерева, высокого и корявого. Кривые ветки никогда не сбрасывали с себя листву - даже зимой. Золотая и по-летнему зеленая листва меняла цвет в зависимости от времени года, а ствол заканчивался паутиной корней, вырывавшихся из земли, словно они задались целью разломать камни под собой. Никто не знал, как это дерево попало туда и каким образом получало питание из скудной почвы, но, по местному поверью, дерево было даром небесных духов, младших божеств трийцев, которые парили над землей, а порой поселялись на прекрасных горах. Из-за этого да еще из-за странных плодов, созревавших в начале весны, дерево славилось по всему Люсел-Лору. Оно считалось доказательством того, что боги существуют и что они любят своих детей-смертных.