Я не жертва

Илья в голос расхохотался:

– Что, боишься, что трахать тебя буду?

Он приблизился вплотную, заставив вжаться в стул, рывком поднял и впился в губы. Не сопротивляясь, разжала зубы, впустив его язык внутрь. Руки мужа скользнули под майку, нежно провели по спине, едва касаясь кожи. Плавно переместились на грудь, поглаживая и лаская её.

Я ждала. Ждала, когда он сделает что-то, от чего сердце заранее выпрыгивало из груди от страха перед болью и унижением. Ждала, что вот сейчас, вот-вот уже сейчас он сдавит, сожмет, ущипнет, вонзится в нежную кожу, готовый рвать и мять, но ничего этого не происходило. Воронцов продолжал доставлять приятные ощущения, и я едва не забылась под его ласками, почти отдавшись наслаждению и стараясь не думать о том, КТО целует меня так нежно.

Яна, не вздумай!

Вспомни.

Вспомни кто он.

Снова стиснула зубы, Илья вмиг стал омерзителен, как и прежде. Его ласки больше не доставляли удовольствия. Перед мысленным взором проносились картинки: вот он тащит меня за ноги по ковру, и я ударяюсь головой о ножку стола, от боли теряя сознание. Или с размаху разбивает мне губы, те самые, что сейчас так нежно целует. А вот Воронцов впивается зубами в мою кожу на шее, прокусывая ее насквозь, и я кричу от боли, пытаясь убежать, ускользнуть... вот он встает надо мной, оттягивая волосы назад, на его губах кровь. Моя кровь... И сейчас эти губы целуют меня.

– Нет! – закричала я и оттолкнула его со всей силы, на которую только была способна.

Глаза Ильи превратились в два стеклянных шара, и я вдруг совершенно отчетливо поняла, что это конец. Он убьет меня. Теперь он точно меня убьет. И плевать ему на всякие компроматы и прочее...

– Я... тебе это не сойдет с рук, дрянь! Пока я не могу наказать тебя, но уж потом, не сомневайся, отымею так, что не то, что ходить, жить не сможешь.

Кулаки Воронцова то сжимались, то разжимались, на скулах играли желваки, в глазах плескалась едва подавляемая ярость.

- Собирайся, – резко бросил мне в лицо и, не говоря больше ни слова, быстрым шагом покинул комнату.

***

Ехали долго. За рулем был сам Воронцов, всю дорогу он что-то напевал себе под нос, и я даже смогла прикорнуть на заднем сидении.

Когда приехали на место, уже стемнело. Машина остановилась возле одинокого деревянного домика у озера. Рядом только лес и вода. Кричи не кричи, никто не услышит, не придет на помощь. В доме горел свет, и Илья усмехнулся.

– Топай давай. Сейчас самое интересное начнется.

Изнутри доносились музыка и женский смех. Я, в ожидании чего угодно, осторожно вошла внутрь, сбросила обувь, открыла еще одну дверь, и оказалась в большой комнате, являвшейся и кухней и спальней одновременно. Прямо посередине стояла большая кровать, на которой безобразно распласталась голая девица лет двадцати.

– Ну что вы так долго? Мне было так страшно и одиноко, – смеясь, протянула девушка.

На столе возле кровати стояла початая бутылка вина, рядом на фольге от шоколада белый порошок.

– Кто это? – спокойно спросила Воронцова.

Сейчас я чувствовала себя в относительной безопасности, вряд ли муженек обманывал. Если бы он мог меня избить, то наверняка сделал бы это еще дома.

– Это? – Воронцов на ходу снимал с себя одежду под звонкий смех девицы. – Это никто. По-моему Маша, но для клиентов Мирабелла.

Девушка засмеялась еще заливистее, и я поняла, что она под кайфом… слишком странно она вела себя, слишком развязно, даже для человека ее профессии. Хотя, с другой стороны, откуда бы мне знать, как ведут себя продажные женщины?

– Что она здесь делает? – от абсурдности происходящего я осмелела настолько, чтобы задавать такие вопросы.

– Она? – снова смешок, звук разливающегося вина по бокалам, чоканье и только потом ответ, – Она будет куклой. Я буду Карабасом. А ты будешь зрителем.

Твою мать! Придурок, чертов извращенец!!! Представила, что за спектакль мне предстоит увидеть – захотелось исчезнуть, а лучше вообще никогда не родиться. Перед глазами тут же заплясали черные мушки, голова, медленно, но верно, наливалась свинцовой тяжестью, а ноги сами собой подкосились, так что мне пришлось опереться о стену.

– Зачем? – только и смогла простонать.

– Потому что мне так хочется. А если ты будешь пытаться уйти, я буду делать вот так, – и он ударил девицу по лицу.

Та, явно никак не ожидавшая удара, взвизгнула, но Воронцов тут же заломил ей руки и перевернул на живот. Девица снова расслабилась, видимо сообразив, что пока бить все-таки не будут, и сейчас будет привычная работа, и снова захихикала.

– Ты же понимаешь, что это цветочки?

Сглотнув, кивнула в ответ. Кому, как не мне знать, на что способен этот урод?!

И вот Воронцов усадил меня в кресло напротив, чтобы мне было как можно лучше видно все, что он собирался вытворять с проституткой.

Я смотрела на девицу и видела в ней себя. Мы были с ней очень похожи. Если честно, даже слишком. Не знаю, зачем он вызвал именно такую даму, и что это означало, но смотреть, как он терзает девушку, что так на меня похожа, не было никаких сил.

Я раз за разом закрывала глаза, чтобы не видеть кошмара, но Илья кричал, чтобы я смотрела. Смотрела на то, как этот урод издевается над ней. Кажется, она и сама уже была не рада такому клиенту, периодически поскуливая, чтобы он дал ей отдохнуть и вообще оставил в покое. Пару раз кричала, что его найдут, но Воронцова это еще больше раззадоривало.

Да, детка… и как ты за деньги такое терпишь? Ладно, у меня особого выбора нет, но здесь все добровольно…

Пару раз я порывалась сбежать и тогда Илья нещадно бил несчастную, заставляя меня и дальше присутствовать при этой экзекуции.

В очередной раз, не в силах вынести этого позора, сгорая от стыда и разрывающей изнутри боли, оглохнув от криков, снова закрыла глаза, считая мгновения до окончания страшного спектакля.