Я не жертва

– Так и быть, считай, что это твой первый заработок – можешь съездить в свой институт и к папаше, – хохотнул это ублюдок, застегивая штаны.

Я ладонью вытерла успевшую засохнуть, кровь, так как этот извращенец любил длительные экзекуции, и, стараясь не кряхтеть, поднялась с пола. Воронцов подал мне руку, но я сделала вид, что не заметила её. Злить его сейчас мне очень не хотелось – не было ни сил, ни храбрости. Весь мой пыл и остатки самоуважения он только что втоптал в это ковер у камина, и все, чего я сейчас по-настоящему желала, это вымыться и уснуть. Можно даже навсегда.

Усмехнулась про себя, добилась, добилась-таки.

Уже в ванной, смывая с себя пот и кровь от ударов и укусов этого изверга, я в голос расхохоталась, понимая, что только что натворила собственным поступком. Истерика накрыла внезапно, в мозгах молоточек мерно, но неизменно выстукивал всего одно слово – «сама».

Смех сменялся слезами, переходя в настоящий рёв, и я размазывала по лицу воду, перемешанную с солеными каплями из глаз.

– Полина Сергеевна, с вами все в порядке? – стук в дверь показался чем-то нереальным, инородным. Его не должно было быть.

Вот есть я, и я здесь, я настоящая, я в этой самой ванной прямо сейчас отмываюсь от унижения её хозяина.

А есть она, Марта – человек, который все видел и слышал, но не помог. Не захотел помочь.

А ведь я кричала, я так кричала, пока могла...

– Пошла вон отсюда, – вне себя от ярости заорала я.

– Полина Сергеевна, откройте. Пожалуйста, – ее голос был все так же спокоен, и это еще больше приводило меня в ярость.

Ручка двери нервно задергалась.

– Пошла отсюда. Старая ведьма, пошла прочь! Прочь!!!

Я, вне себя от ярости, вылезла из ванной, чтобы никто не смел открыть дверь, но не рассчитала своих сил. Истерика и боль сделали свое дело – ноги подкосились, поскользнувшись на скользком полу, и последнее, что я услышала – это странный звон и грохот.

***

Удивительно до чего всё повторяется. Говорят, что бомба дважды в одну воронку не попадает, но это явно не про меня.

Боги, как всё болит. Буквально каждый сантиметр тела, будто от него отрывали понемногу, отщипывали, как от курочки по кусочку.

Вспомнила, как Воронцов терзал мое тело, в буквальном смысле стараясь до крови укусить, прокусить кожу. При этих воспоминаниях от страха, который нахлынул с новой силой, пальцы ног свело судорогой. Я застонала, пытаясь расслабить сковавшее страхом тело.

– Очнулась? Ну вот и хорошо.

Открыла глаза, обнаружив себя в своей комнате – в постели. Первое, что увидела – это руки в бинтах от пальцев и до самых локтей. Голову что-то сдавливало, еле дотянувшись, поняла, что она также замотана бинтами. Неслабо я так навернулась в ванной.

Марта подала мне стакан с водой, но видя, что я не даже шелохнулась, спокойно приподняла мою голову и сама поднесла его к губам. И если до этого я не хотела брать из ее рук что-либо, даже несмотря на наличие сильной жажды, то сейчас уже не смогла сопротивляться. Жадно припала к стакану, сделала несколько глотков.

– Как давно я здесь? – осипшим голосом спросила экономку.

– Три дня.

– Сколько?! – я поперхнулась и попыталась вскочить, но резкая боль во всем теле опрокинула обратно.

– Что со мной случилось?

– Ты поскользнулась. В ванной, – голос Марты был все так же сух и спокоен, как будто ничего не произошло. Не пойму, она вообще живая? Ну не может человек быть таким безэмоциональным, не может!

И тут до меня дошло еще кое-что.

– То есть вы хотите сказать, что при таких травмах меня даже в больницу не возили?

Управляющая невозмутимо покачала головой и пояснила:

– В этом не было необходимости. Доктор приезжал сам. Он сказал, что травмы не опасны для жизни.

– А для здоровья?!

– И для здоровья тоже. Порезы на руках не глубокие, падая, ты задела зеркало, и оно немного поцарапало тебя.

– Немного?! – я показала ей на руки, забинтованные «по самое не могу», кучу пластырей на груди и ногах, голову, – Это вы называете немного? Отпустите меня отсюда – немедленно! Я пойду в полицию, я скажу...

И что я им скажу? Что навернулась в ванной, а мне не взывали скорую? Так, зато вызвали врача.

Что меня держат в доме, не выпуская? Так дела семейные, наверняка скажут мне, в семье и решайте.

Я это всё не понаслышке знаю.

Как-то, когда отчим особенно сильно избил маму, сломав ей нос и два ребра, я вызвала скорую, а те, в свою очередь сообщили об избиении в полицию. В участке мне сразу сказали, что в супружеских делах копаться себе дороже, и надо бы подождать прежде, чем дело заводить. Мол, жена наверняка будет первая, кто прибежит защищать драчливого муженька от полицейского «произвола».

В принципе так оно и случилось сразу же, как только мама тайком сбежала из больницы. Мне тогда знатно влетело от родителей и больше я никуда не звонила, закрывая уши пальцами во время очередных драк матери с отчимом.

Я снова попыталась встать, чтобы всеми правдами и неправдами сбежать из этой чертовой тюрьмы, но голова предательски закружилась, и я вновь упала в ворох подушек.

Черт знает что!

– Я надеюсь вы не выкинете больше никаких сюрпризов, – Марта поправила на мне сбившееся одеяло, – Потому что вы и так очень расстроили Илью Петровича...

– Что? Что я сделала? – не выдержав, я расхохоталась.

Марта смотрела на меня с явным неудовольствием, опасаясь, что я снова впаду в истерику.

– Марта, вам не стыдно? Вам действительно не стыдно, да? Вы что, собака, Марта?

Управляющая поджала губы, и, в первый раз на моей памяти, отвела взгляд в сторону.

– Позовете, когда что-то понадобится. Там на тумбочке радио-няня, позовете и я сразу приду.

- Шавка, – пробормотала я, как только за ней закрылась дверь.

***

Спустя какое-то время я восстановилась в институте и, с величайшего позволения мужа, изредка стала навещать родных. Впрочем, дома моему приезду особо никто не радовался, ну кроме Юльки, естественно.