Страница 93 из 120
- Подонок! - прошипела Мерси. - Откуда он такой взялся?
Четверо тану изумленно воззрились на нее.
- Как? Ты не знаешь? - удивился Властелин Ремесел. - Ну, ты даешь, девка! То-то я гляжу, ты понастроила воздушных замков.
И он рассказал ей все, начиная с событий двадцатисемилетней давности, коим сам был свидетелем, когда вместе с бывшим Главным Принудителем Гомнолом и лордом Ронии впервые встретил Марка Ремиларда и его отряд изгнанников-метапсихологов.
Мерси слушала, окаменев.
- Коли так, - заключила она, когда тот умолк, - значит, у нас нет никакой надежды остановить облаву. Ни малейшей. Но если Эйкен завладеет Копьем, то у Ноданна не будет перед ним преимущества в последнем Поединке Стратегов.
- Это уж точно, - не без ехидства улыбнулся Куллукет. - Ноданну, если он хочет быть королем, придется встретиться с Эйкеном в честном бою... А в честном бою у него мало шансов на победу.
- Довольно, брат! - Кугал с трудом приподнялся. - Все уже поняли, что предотвратить облаву не удастся. Мы должны безоговорочно поддержать Эйкена Драма, и только милосердная Богиня знает, чем все это кончится и кому она будет благоприятствовать. Но если нам суждено уцелеть, тогда все мы как один сплотимся вокруг нашего настоящего властелина и он поведет нас на Войну с Мраком!
С лицом, перекошенным от боли, Кугал вновь откинулся на подушки. Куллукет наклонился над братом, прижал ладони к его вискам. Почти тотчас же Кугал расслабился и уснул.
Мерси выключила генератор сигма-поля и подала его своему спутнику.
- Да, - понизив голос, продолжал Селадейр, - как ни крути, а бедняга Кугал прав. Во время облавы надо изо всех сил помогать Эйкену Драму и его злому гению, нравится нам это или нет.
Он откинул полог шатра и вместе с Алутейном вышел в ночь.
- А ведь тебя мое сообщение не удивило, - сказала Мерси Дознавателю. - Ты с самого начала знал о Ноданне, правда?
- Среди потомства Нантусвель я лучший корректор и уж непременно почувствовал бы, если б мой старший брат испустил дух.
- Значит, ты предупредил Эйкена?
- Он сам догадался. Я лишь показал ему, в каком месте твоего мозга запрятана информация.
- Интриган чертов!
- Стараюсь не отставать от тебя, моя королева. Только под моими интригами, кажется, пора подводить черту.
Он улыбнулся ей, прежде чем спрятать свой прекрасный лик под шлемом. Она приложила латную рукавицу к тому месту панциря, под которым билось его сердце, и с удивлением заметила, что в глазницах черепа - его геральдической эмблемы - сияют два сапфира, до странности похожие на его глаза, а обрамляет маску Смерти огненный ореол - точь-в-точь его собственные волосы.
- Ты что, боишься? - удивилась она.
- Да.
- И я боюсь. Дай руку, Смерть! Ты можешь снова меня утешить?
Кивнув, он опустил забрало и притянул ее к себе. Два силуэта высокий рубиновый и маленький изумрудно-серебряный - улетучились вместе, словно пара призраков, оставив Сотрясателя Земли во сне без сновидений.
В рассветной дымке, окутавшей Скрытые Ручьи, Амери шагала к маленькой бревенчатой часовне, неся с собой хлеб и вино. Кричали петухи, хрипло блеяли козлы, ржали халики, но никто из жителей деревни и гостей еще не поднялся после вчерашнего веселья.
"Я рада, Господи, что нынче утром мы будем с тобой вдвоем", - думала Амери.
Она зажгла две свечи у алтаря, приготовила дары, потом вошла в небольшую ризницу снять свое монашеское покрывало и апостольник и облачиться в алую ризу Пятидесятницы. Вновь открыв дверь в Святилище, начала молебен:
Приидите, поклонимся и припадем,
Преклоним колени пред лицем Господа, Творца нашего;
Ибо Он есть Бог наш,
И мы - народ паствы Его...
[Библия. Пс. 94, 6-7]
Она творила молитвы, преклонив колени у алтаря, затем обернулась в темноту часовни для первого благословения.
- Господь с вами!
- Со Отцом и Святым Твоим Духом, ныне и присно, и во веки веков. Аминь, - ответила Фелиция.
Монахиня застыла с поднятыми руками, когда девушка в длинных белых одеждах двинулась к ней по проходу и, улыбаясь, остановилась у ступеньки алтаря...
- Я вернулась. Элизабет поработала надо мной и вытравила из меня всю злобу. Я теперь здорова, Амери. Чудесно, правда? Я могу любить по-настоящему, без боли. Могу свободно выбирать, кого мне любить и как. Я могу одарить тебя радостью, такой же, как моя. Элизабет велела мне выбирать, а у меня есть только ты и Куллукет. Помнишь его? В своем безумии я любила его больше. А теперь нет. Теперь я выбираю тебя.
- Фелиция... - еле слышно вымолвила Амери, - у меня свой выбор... свой обет...
- Да, это я, - заявила девушка. - Не кто-нибудь, а я! Ты любишь меня, и я нужна тебе не меньше, чем ты мне. Пойдем со мной!
- Ты не понимаешь. Я дала обет Господу. Я принесла ему в жертву свое тело, как хлеб и вино к этой мессе. Я посвятила ему себя очень-очень давно...
- Так забери свой обет назад. - Фелиция стояла перед алтарем, озаренная пламенем свечей, такая хрупкая, что, казалось, ее вот-вот сдует участившееся дыхание монахини; стояла и смотрела, словно из глубины колодца. - Уйдем, улетим отсюда! Я теперь белый сокол, а ты будешь птицей-кардиналом.
- Нет, - прошептала Амери, - я не могу, Фелиция. Ты все еще не поняла. Я должна быть здесь, служить людям. Я лечу их и проповедую им слово Божье. Они любят меня, а я...
- Меня ты любишь больше, - перебила ее девушка.
- Да, - признала Амери. - Тебя я люблю больше и всегда буду любить. Но это ничего не меняет. Я не могу не любить, но могу заставить себя не идти на поводу у своей любви. Такой мой выбор.
Выражение лица Фелиции медленно менялось. Сначала на нем отразились удивление и растерянность, патом гнев.
- Значит, не пойдешь?
- Нет.
- Твой Бог тебя не пускает, не так ли? Заманил в дурацкую паутину самоотречения и не пускает!
- Никакое это не самоотречение, ты не понимаешь.
- Прекрати твердить одно и то же! Я все понимаю. Ты предпочла мне его! Ты до сих пор считаешь мою любовь нечистой, грешной! - Слезы ручьями хлынули, как из бездонных колодцев. - Я нехороша для тебя. В глубине души ты все еще боишься меня. Ты не пойдешь со мной и никогда не позволишь мне остаться здесь. О нет! Я недостаточно человечна, чтобы стать твоей овцой, не правда ли, великий пастырь? Меня, Богиню всего живого, ты предпочла своему старому, подлому, ревнивому, несуществующему Богу!