Страница 31 из 100
‒ Слушай, оставь в покое. Мне надо привести себя в порядок перед выступлением! Всё потом. А сейчас дай успокоиться! – Малефик прошла к столику и налила чай, ‒ показывая, что больше говорить на эту тему не намерена.
‒ Хорошо, но мы вернёмся к этому разговору, ‒ твёрдым голосом пообещал маэстро, не желая исполнения саботажа. ‒ Наш главный танец, ‒ это нуэво. Готовься! ‒ напомнил в раздражении и вышел в коридор.
Атмосфера на Марсе значительно разряжена, песчаные бури не столь опасны, как на Земле с плотным воздухом. Но на этот раз ветер стал уничтожать на своём пути верхушки дюн, превращаясь в ураган. В серо-красных облаках вспыхивали разряды статического электричества наполняя тревожным ожиданием окружающее пространство.
Для Павла отношения с принцессой не могли перерасти в нечто большее чем дружеские, и то только в лучшем случае. Каждый раз встречаясь со взглядом зелёных вытянутых зрачков, он внутренне вздрагивал от безотчётной волны неприязни, от глухой реликтовой злости, принципов существования которых не понимал, и, самое главное, не хотел понимать. Это была тайна, о которой он не хотел ничего знать.
Но, что делать, они были мужчиной и женщиной. Необходимость двигаться в едином ритме, исполняя на сцене драму, принуждала к драме, к игре чувств. Их настоящее безразличие друг к другу вызывало у зрителя ощущение недосказанности. Воображение начинало придумывать совсем особенные вещи, о которых, может быть, танцоры и не догадывались. Самые невероятные догадки являлись причиной совершенно особенных переживаний у зрителя. Танго в прочтении князя Павла и принцессы Ти приобрело необычное восприятие, оно стало многозначным.
Серж взглядом профессионала сразу понял выигрышность подобного образа. В его арсенале ничего не было, кроме банальной пустоты отношений и пульсирующего раздражения, характерных для большинства семейных пар. Надо было срочно что-то делать, иначе план показать несерьёзность и вспыльчивость молодого наследника империи перед всей системой Солнца терял всякий смысл:
‒ Дорогая, а принцесса хороша! Я сейчас смотрел выступление: насколько точно она передаёт характер покинутой женщины, её отчаяние, надежду и напускное безразличие к ветреному мужчине. Невольно проникаешься участием к её переживаниям, начинаешь следить за каждым движением.
‒ А что князь?
‒ Холоден и отстранён до неприличия! Но, как ни странно, именно это обстоятельство и делает их пару гармоничной.
‒ Серж, я что-то не понимаю! Ты хочешь победить и при этом делаешь всё возможное, чтобы я злилась на тебя. Зачем-то начал хвалить принцессу.
‒ Я решил, что надо идти от противного. Если не можем станцевать любовь, тогда попробуем показать ненависть.
‒ Публика не любит злобных типов.
‒ И что делать? Ты не предлагаешь решение!
‒ Только не начинай! Вот скажи, пожалуйста, зачем мне всё это? Ты решил жениться на принцессе. Ухаживаешь за ней. А какое место в этих планах отвёл мне? Или ты думаешь, что я ничего не понимаю!
‒ Напрасно ты так, Малефик. Мы давно вместе, и ты прекрасно осведомлена о том, что запасы гелия на Луне заканчиваются. Если не позаботиться об этом сейчас, то корпорация разориться. Брак с принцессой просто необходим для освоения залежей на Нибиру. Это никак не скажется на наших отношениях.
‒ Отлично, и кем я буду в этом треугольнике?
В этот момент в окно вместе с песком ударил камень. Опасаться было совершенно нечего, здание театра строили с учётом местного климата и купол уже не раз выдерживал подобные бури. Но внезапность удара заставила вспомнить о времени. В гримёрной замигал красный фонарь, извещая о начале выступления.
‒ Всё, потом договорим. Пора бежать!
8. Кровь на сцене
Сержу Наоме-младшему порядком надоела вся эта канитель с князем, принцессой, а заодно и с Малефик, которую он воспринимал, как очередное увлечение. Что себе эта дамочка придумала? И тут такие варианты! Изящный ход маэстро Ленара с таинственным сообщением о некой договорённости не вызывал ничего кроме восхищения. Разозлил? – Конечно! Но другого развития событий и не стоило ожидать. Надо было немедленно действовать. Малефик, например, могла и вовсе устроить скандал на сцене. Посему, перед последним танцем он потребовал к себе начальника охраны.
‒ Возьмите людей и заблокируйте князя, чтобы он остался в гримёрной до конца представления.
‒ Но это решительный скандал, марсиане могут помешать! – осторожно заметил военный.
‒ А мне что с того! Местную полицию вон из театра. Выполняйте!
Теперь, как бы Серж не станцевал, и чтобы там не устроила Малефик, публика запомнит только его. И когда вскроется причина отсутствия князя Платона на сцене, то и в этом случае, противник будет выглядеть жалко: мальчика не пустили танцевать!
Воодушевлённые результатами голосования в открытом радио эфире, которые объявляли немедленно после каждого танца, мы приготовились к выходу, когда в коридоре раздался голос городового:
‒ Вы куда? Стоять! – мой сопровождающий, пятясь с револьвером Webley & Scott укрылся за косяком гримёрки.
‒ Что случилось? – князь попытался пройти, но полицейский остановил.
‒ Бойцы корпорации HELIUS в полной амуниции заняли коридор! Внизу идёт бой. Слышите выстрелы. Я за вас отвечаю.
‒ И что дальше? Сейчас наш выход!
‒ Не могу знать! Звоните генерал-аншефу! Могу открыть огонь? – и стал целиться из-за угла.
‒ Что с вами? Отставить! А звонить надо, но гримёрка не оборудована телефоном! – молодой человек вопросительно посмотрел на меня.
Нельзя сомнению поселиться в душе, нельзя его кормить бездействием, надо совершать поступки, которые потом станут правдой. Надо действовать деструктивно, чтобы у противника не было времени принять решение.
‒ Князь, следуйте за мной, сейчас всё уладим, в ложе обер-камергера есть персональный лифт. Вперёд! – не давая времени на споры, я ринулся к выходу, прекрасно понимая, что могут открыть огонь на поражение.
‒ Господа, где ваш командир? – надеясь на скоротечность ситуации ввёл в замешательство двух рядовых. Подойдя вплотную с коротким стоном упал на колено, изображая внезапную боль, и вогнал жало испанского стилета под кирасу, потом перевернулся на спину нанося удары по сухожильям растерявшихся военных. Следом раздались беспорядочные выстрелы городового, позволившие дорезать кричащих от боли раненых.
Мы толпой ворвались к обер-камергеру.
‒ Что за баталии? ‒ воскликнул встревоженный придворный, выходя из ложи. – Все ждут вашего выхода!
‒ Наома решился на диверсию! Господа, немедленно в лифт. Ферапонт, пробивайся в аппаратную любой ценой, делай, что хочешь, но студия должна быть нашей! Модест Алексеевич, дорогой, звоните генерал-аншефу Марса.
Кабина на электромагнитах помчалась вдоль купола на другое крыло театра. Марсианский ураган поднял волны пыли, из которых били сильнейшими молнии, заливая купол ослепительными вспышками. Когда князь с принцессой появились на сцене, удары редких камней превратились в непрерываемую барабанную дробь. Наома-младший от неожиданности делает шаг назад, увлекая за собой Малефик. Павел останавливается и обнажает кортик, намереваясь зарезать противника. Выхватив микрофон у Эрла, ведущего состязание, я объявляю:
«Итак, дамы и господа, уважаемая публика! Попрошу минуту максимального внимания! Должен вас обрадовать! В связи со стойкой и непримиримой враждой наших уважаемых танцоров друг к другу. Я бы даже сказал НЕНАВИСТЬЮ!
У нас образовались внезапные изменения в программе! Все готовы? Отлично! Ко всеобщему удовольствию объявляем о дуэли на коротких клинках между маэстро Сержем Наомой-младшим и Его Императорским Высочеством Павлом в прямом эфире. Дуэль начнётся прямо сейчас, на этой сцене, под ваши аплодисменты! Я бы даже сказал овации!»
Зал взрывается, из колонок раздаётся гром рукоплесканий. Что говорило только об одном: пульт режиссёра под контролем расторопного Ферапонта.