Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 13 из 25

Удовлетворённая положительными прогнозами, я отклонила предложение Дариана помочь мне с этим вопросом “иными способами”, после чего приняла его негласное предложение на секс.

Дариан, как всегда, не подвёл и сделал всё возможное, чтобы я полноценно выпала из жизни на час, после чего, лежа слева от меня на кровати, приятно поглаживал мою голову, отдыхающую на его вздымающейся груди.

– Ты назвала меня своим парнем, – внезапно произнёс он в момент, когда я уже собиралась засыпать.

Я ответила лишь спустя несколько секунд:

– Ты ведь понимаешь, что я оговорилась?

– Ты ведь понимаешь, что ты произнесла это вслух?

На сей раз я ничего не ответила.

– Почему ты не хочешь принять мою помощь с Хьюи?

Прежде чем дать ответ, я, водя кончиком указательного пальца по горячей груди собеседника, думала о том, стоит ли говорить правду. Пожалуй, я впервые задумалась с Дарианом о том, стоит ли говорить с ним прямо.

В итоге привычная мне Таша вернулась в меня быстрее, чем обновлённая и ещё неизвестная мне версия меня успела занять центральное место где-то в глубине моего внутреннего мира.

Как обычно, я не стала врать.

– Мне от тебя ничего не нужно, – наконец произнесла я.

Дариан ничего не сказал мне в ответ, что заставило меня напрячься сильнее, чем если бы он сказал мне хоть слово. Мы так и заснули в обнимку, но я всем своим существом ощущала, что Дариан, не смотря на физическое бездействие, в буквальном смысле душил меня.

Кажется, я даже заснула именно от недостатка воздуха.

Дариан.

После слов Таши о том, что ей от меня ничего не нужно, я едва удержался, чтобы не напомнить ей о её месте. Перед глазами сразу же всплыла эхом посленовогодняя картина – я, сжимая Ташу за плечи, трясу её изо всех сил, кричу в её охмелевшее, до боли красивое лицо, стараясь не думать о глубине её огромных, широко распахнутых глаз: “Говоришь, просить у меня денег для тебя гильотина?! Я собственноручно отсеку голову твоему высокомерию!.. Говоришь, презираешь меня?! Ты будешь меня ненавидеть!.. Ты будешь испытывать столько эмоций по отношению ко мне, что взорвёшься от их переизбытка!”.

Может быть мне и вправду стоит заставить её себя ненавидеть? Сыграть на её негативных эмоциях, чтобы в итоге вызвать в ней те эмоции и чувства, которые мне от неё нужны?

Таша уже спала, а я, под её сопение, машинально поглаживая большим пальцем ложбинку на её спине, всё ещё думал над тем, как нам быть дальше. Я долго и со злостью размышлял о том, что мне уже изрядно надоело её поведение и что пора с этим завязывать, и раз не получилось по-хорошему, пришла пора начинать действовать по-плохому… Но вдруг зацепившись взглядом за её лицо, я, в который раз, замер от увиденной красоты, и мысли мои замерли вместе с моим сердцем. Её слегка приоткрытый рот пленял, но я не мог его поцеловать, чтобы не спугнуть живописный момент… Нет, я не мог её брать нахрапом. Сейчас не время для жёсткой игры. Она была по-настоящему счастлива, и я не мог позволить кому-либо омрачать её счастье, даже самому себе. Вновь необходимо ждать. И, хотя у меня обычно плохо подобное получается, с Ташей я готов научиться тонкому искусству выжидания. Ни вчера и ни сегодня она не была моей по-настоящему, но у нас ещё есть тысячи завтра. Вряд ли, конечно, я дождусь первой тысячи – едва ли я дождусь сотни! – но однажды определённо наступит то самое “завтра”, когда Таша, сама того не понимая, станет моей. Может быть она просто не может стать резко чьей-то, может быть ей необходимо становиться чьей-то постепенно, после чего, наконец возымев принадлежность к кому-то – ко мне! – она замрёт от неожиданности и шока. Замрёт, но уже ничего не сможет с этим поделать – назад дороги не будет.



Да, я подожду ещё немного, ещё совсем чуть-чуть… Возьму её временем, но я возьму её. Когда она станет моей, ей придётся отказаться от всего того хлама, которым она всё это время забивала свою прелестную головку…

Мы уже давно играем по моим правилам, осталось только научить этого упрямого игрока правильно бросать кости.

Глава 11.

У меня появилась цель, из-за чего моё отношение к своей жизни начало резко меняться. С пробуждением Хьюи в моём существовании неожиданно появился смысл.

Долгое время всем жаждущим общения с Хьюи приходилось делить его между собой, пока наконец Хьюи сам не устал и не предложил составить график посещений. Так он впервые за десять с половиной лет взял в свою руку карандаш, которым в итоге лишь спустя сутки смог начертить более-менее понятный график. Ему понадобилось двадцать четыре часа, чтобы заново научиться выводить на бумаге при помощи ослабших пальцев знакомые ему символы. Тот факт, что Хьюи так быстро далось письмо, подбадривал меня даже больше, чем положительные прогнозы доктора Аддерли.

График посещений Хьюи разделил между мной, отцом, Рупертом и Пени с их детьми по-желанию, и Пандорой с Айрис. Амелия могла приходить в любое удобное для неё время. Когда же в графике внезапно обнаружилось, что Хьюи “отрезал” всем одинаковый кусок времени, при этом добавив мне лишние часы, больше всех возмутилась Пандора (хотя, конечно, остальные тоже морщили носы).

– Я его бабка! – она трясла графиком перед носом моего отца, пытающегося спокойно позавтракать и уловимо расстроившегося из-за чертежей сына, с которым он не меньше меня хотел проводить всё своё время. – Я мать его матери! Почему он отмерял именно Таше по плюс два часа с каждого дня?!

– Может быть потому, что Таша единственная, кто не выносит ему мозг своей болтовнёй и не давит своим присутствием? – неожиданно вступилась за меня Айрис, что заставило меня прекратить есть свою порцию вчерашнего супа.

И почему я только согласилась на этот совместный завтрак, который больше напоминал сборище импульсивных несушек? Может быть потому, что все сейчас собравшиеся здесь не завтракали в семейном кругу уже больше десяти лет?

– Я пропущу этот прозрачный намёк мимо себя, юная леди, – обратившись к Айрис, сдвинула брови Пандора, при этом расстроенно швырнув лист с графиком в центр стола.

– Хьюи прав, – налив себе бокал сока и уже сев обратно на своё место, вдруг вступила в разговор Амелия. – Ты, моя сватья, хотя и мать его матери, но её утробу он делил со своими сёстрами. Он знает, кто ему сейчас нужнее.

Пандора скрестила руки на груди. Не найдя, что ответить на слова Амелии, она мгновенно метнула свой всё ещё искрящийся недовольством взгляд на Айрис.

– Ты мне хоть и не родная кровь, но ты могла бы и встать на мою сторону… Как продвигаются дела со свадьбой? Всё ещё в силе?

От вопроса Пандоры Айрис вдруг поёжилась, а я вдруг поняла, что не я единственная задаюсь вопросом относительно правильности её решения выходить замуж в столь раннем возрасте, фактически сразу после выхода из клиники, тем более за такого ветреного кандидата как Дэйл.

Мои мысли прервал отец.

– Его почерк совершенно не изменился, – вдруг произнёс он, поднеся к своим светлым глазам график начерченный Хьюи. – Ровно такой же, каким был в тринадцатилетнем возрасте…

Отец был прав. Хьюи во многом остался тринадцатилетним парнишкой, но не во всём. Хьюи был так же наивен, как может быть наивен подросток, однако оказалось, что во время комы он слышал едва ли не всё, о чём мы разговаривали с ним или в его присутствии, и его мозг соответственно реагировал на наше “взросление”. Его же тело всё это время постепенно росло, развивалось и менялось. Ему делали регулярные массажи, что помогло избежать пролежней и серьёзного атрофирования мышц, его несколько раз в неделю мыли, ему стригли волосы и ногти… Мой брат физически и морально взрослел, при этом будучи наглухо запертым в собственном теле и подсознании. Уже спустя неделю общения с Хьюи я могла сделать вывод, что передо мной предстал внешне девятнадцатилетний парень, с душой, добротой и наивностью тринадцатилетки, но мышлением равным своему возрасту. Впрочем, Хьюи с раннего детства отличался от нас с Мишей своей добротой, которая и порождала в нём уникальную наивность. Тот же факт, что он выглядел на пять лет моложе своего реального возраста, был вполне нормален, тем более с учётом того, что при росте метр семьдесят три (мы с Мишей достигли роста в метр семьдесят семь) он весил всего шестьдесят килограмм. Хьюи срочно нужно было набирать вес и старательно шевелиться, но спустя две недели действительно великих трудов сквозь сжатые зубы и пот градом, он научился только приподниматься на локти, и удерживать шею, после чего, при помощи со стороны, он садился на край своей койки и, отдышавшись, самостоятельно сползал с неё в инвалидное кресло. К концу второй недели он мог проделывать это уже не за двадцать, а за десять минут. Ещё пара недель подобной работы сквозь боль и пот, и он достигнет невероятного успеха. Мы оба были в этом уверены так же, как и в том, что уже спустя месяц сможем играть в прятки с медсёстрами.