Страница 88 из 107
— Здоров був, Петрович. — Как обычно приветствую я старшину, каптёрку которого я нашёл в амбаре неподалёку.
— И тебе не хворать, Мыкола.
— Ты обещал меня с человеком свести. Не забыл ещё?
— Чай не склеротник, помню. Раз обещал, сведу, только не сегодня, а то у меня дел полно. — Начинает юлить он.
— Стёпа, мне за твои дела с человеком, знать не интересно. Ты просто скажи, — где мне его найти? А там уже я сам с ним побазарю.
— Ладно, пошли, — решается старшина, и мы вместе выходим на улицу. — Видишь вон тот крайний домишко, на берегу речки. — Показывает он мне рукой направление. — Придёшь туда и спросишь сапожника Лейбу, вот с ним и договоришься.
— Спасибо Петрович. Выручил. — Жму я ему руку и иду в указанном направлении.
— И это, Николай, ты при знакомстве лучше на меня не ссылайся, кажешь, что люди сказали. — Уже мне вслед говорит Степан.
— Понял, — машу я ему рукой. «Так вот оно чо! Михалыч». Тьфу ты, Петрович. Теперь понятно. Когда хохол родился, еврей заплакал. Видимо какой-то гешефт, старшина с этим сапожником замутил, отсюда и все кружева. Ну да это не моё дело, пусть сами разбираются.
— Мир вашему дому. — Постучавшись и войдя в небольшую хату, приветствую я хозяев.
— Могу я увидеть знаменитого сапожника Лейбу?
— Да какой уж тут мир, война кругом. — Отвечает мне, сидящий за небольшим столиком и что-то мастеривший, черноглазый дедок. — Только чем же это он знаменит, Лейба этот?
— Говорят мастер он хороший, а у меня для него заказ.
— Ну, тогда старый больной сапожник Лейба, это я. А заказ это хорошо, мало сейчас заказов.
— Поэтому я к вам и пришёл. Мне нужно сделать вот такую вещь, только из кожи, ну и соответственно, чтобы ремни регулировались по размеру. — Достаю я из кармана своё «изобретение» и показываю мастеру. — Кое-какой материал, у меня есть, если ещё что-то понадобится, то вы скажите или напишите список.
— Заказ конечно интересный, да и материала на него пойдёт немного, но мы не договорились о главном. Чем платить будете?
— Есть деньги, мыло, соль, спички и иголки с нитками. — При слове деньги, Лейба отрицательно помотал головой, а вот после каждой озвученной мной вещи, кивал как китайский болванчик.
— Ну что же молодой человек, думаю, мы с вами договоримся. Приходите завтра к обеду и приносите материал, который у вас есть, а также оплату, а я постараюсь к тому времени всё сделать.
— Хорошо, если изделие понравится, то возможно, я закажу ещё несколько штук. Да, товарищ Лейба, а у вас никакой швеи на примете нет? — Вспоминаю я про ещё одну свою задумку.
— Внучка моя шьёт. Но, к сожалению, её сейчас нет дома. Вы тогда вот что, молодой человек, приходите завтра утром вместе со всем необходимым, там обо всём и договоритесь.
Всё это было ещё вчера, а сегодня, ближе к вечеру, мы дрессировали дядю Фёдора, проверяя удобство ношения и выхватывания пистолета из кобуры под мышкой. Я, как инициатор идеи, не мог надеть изделие из-за гипса, Серёга же, примерив кобуру и заценив удобство скрытого ношения, не мог ещё хорошо работать правой рукой. Поэтому отдуваться пришлось «больному на голову» Федьке, правда недолго, потому что через полчаса всё это нам надоело и, убрав вещь в свой практически опустевший вещевой мешок, я начал готовиться к вечернему променаду. Не отставали от меня и мои друзья, надраивая сапоги и пряжки ремней.
Мы наслаждались отдыхом и бездельем до середины сентября. Моих друзей готовили к выписке, а с меня сняли гипс, правда я вынужден был носить руку на перевязи, но постепенно начинал разрабатывать, да и массаж конечности мне делали. Кость, судя по снимку, срослась, но рука всё равно ещё болела, и поднимать её выше головы я не мог. На уровне плеча ещё туда-сюда, несмотря на боль, а вот выше, хоть и пытался, но всё-таки жалел себя. Тем более, что хирург, что мой лечащий врач, сказали сильно не торопиться, потому что два месяца ещё не прошло. Ольга Анатольевна где-то нашла теннисный мячик, и теперь я практически не выпускал его из рук, точнее из левой руки. Мне, конечно, больше нравилось мять другие два мячика, но это только вечерком, а когда получалось, то и ночью. После переезда на новое место, жизнь постепенно налаживалась, тем более дожди прекратились, а золотая осень радовала своими тёплыми деньками.
Всё бы было хорошо, если бы бочку мёда, не портила ложка, а точнее ведро дёгтя или говна. В один, далеко не прекрасный день, на лечение положили какую-то падлу из политотдела дивизии. Этот «шакал», назвать его «офицером», язык не поворачивается, начал с того, что потребовал для себя командирскую палату, и ему её выделили. Ну как выделили? Просто выселили нас троих из горницы и разместили в кухне того же домика, где мы и обитали. Потом этот гребень почему-то решил, что красноармеец Изотов, должен служить ему ординарцем, но был послан по эротическому маршруту, старшим сержантом Филатовым, после чего имел с ним продолжительную беседу, но всё-таки написал докладную командиру медсанбата.
Этот гад, лечился то ли от геморроя, то ли от застарелой гонореи, но лечился своеобразно, несмотря на запреты врачей, каждый вечер жрал ханку. Самое же поганое было то, что этот ублюдок запал на Ольгу, которая каждый день приходила с обходом, и вынуждена была заниматься лечением данной особи и выслушивать его словоблудия. Но так как она была в командирском звании, то руки он с ней не распускал, тем более с утра был трезвым. Зато с санитарками и медсёстрами, этот гнус не церемонился, и за закрытой дверью своей «отдельной палаты», щупал их «за все подробности». Девчата, конечно, жаловались по команде, а Ольга Анатольевна докладывала командиру медсанбата, но у шакала были высокие покровители в штабе армии, так что местное начальство предпочитало не связываться и просило девчонок потерпеть до выписки. Серёга уже порывался набить морду этому ухарю, — всё равно дальше фронта не пошлют, — рассуждал он, но от этого поступка отговорил его уже я.
— Понимаешь друг, этих гадов много, а таких бойцов как ты, по пальцам пересчитать. Посадят тебя или расстреляют. Кому от этого легче будет?
— Ну как же так, — горячился он. — Почему этому уроду всё позволено? Если у него фамилия Ананидзе, то и занимался бы своим фамильным делом, а не приставал к девчонкам.
— Успокойся брат, ты скоро на фронт уезжаешь, вот там на фрицах и оторвёшься.
— Я то уеду, но знать, что какая-то гнида в тылу жирует, а ты за неё кровь проливаешь… — После сочной матерной тирады, Филатов немного остыл.
— Ладно, Серёга, не горячись. Найдётся управа и на этого говнюка, дай только срок. — Когда я это говорил, я и сам не знал, что этот «срок» подойдёт так быстро.
Как-то вечером я собирался на очередное свидание и пребывал в отличном настроении, тем более Ананидзе, высосав свою обычную дозу, стакан сивухи, куда-то свалил. Кореша тоже были в отлучке, прощались со своими подругами. Вроде всё было хорошо, но где-то в глубине сознания, засела мысль, что всё время хорошо быть не может, и писец может подкрасться незаметно и в любой момент. Да и чуйка вещала о чём-то нехорошем. Поэтому на наше место встречи я пришёл задолго до назначенного времени. Своих отношений мы не афишировали, но шила в мешке не утаишь, и как выражался папаша Мюллер — «что знают двое, знает свинья». Так что про наш роман знали не только все наши хорошие знакомые, что мои кореша, что Олины сослуживцы и подруги, но практически все в медсанбате, кто знал «докторшу». На свидания любимая никогда не опаздывала, а приходила или вовремя, или чуть раньше поэтому, немного подождав, я пошёл по знакомому маршруту в сторону её места проживания. Наступили уже вечерние сумерки, никаких фонарей естественно не было и в помине, и дорогу мне подсвечивала только луна. Немного не доходя до хаты, я услышал сдавленный стон и пыхтение, раздававшееся из сарая, стоящего поблизости. Там точно кто-то находился, и отнюдь не корова, так как «они не летают». Ольги нигде не было видно, зато чуйка зазвенела в груди корабельной рындой. Фонарик я с собой взял, так что узнать того, кто сейчас в сарае я мог, и если там всё нормально, то я просто извинюсь и скажу что хотел разыграть знакомых. Кайф, конечно, кому-то обломаю, но тут уж как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть, и пусть лучше я попаду в глупое положение, чем случится непоправимое.