Страница 7 из 107
— Как где, в нашем санитарном взводе, едешь как король, всё купе твоё. Братишка. — Ничего не понимаю. Какой такой санитарный взвод? Какой поезд? Какое купе? Пытаюсь хоть что-то понять.
Видя моё недоумённое выражение лица и, поймав мой вопросительный взгляд, ангел в белом халате приходит ко мне на помощь.
— Ты что, совсем, совсем ничего не помнишь? — Не рискуя двигать головой, отвечаю.
— Нет, совсем ничего. А что со мной?
— Бедненький, хорошо же тебя приложило, как только живой остался. Ты полежи тут немного, я за врачом схожу, только прошу тебя, больше не теряй сознание. Хорошо?
— Хорошо, больше не буду. А как зовут тебя, милая моя?
— Родители Жанной назвали, а у тебя и правда память отшибло, мы же с тобой больше года знакомы. — Я ещё не успел открыть рот, чтобы ответить, а эта шустрая пигалица уже выпорхнула из купе.
Хотя сравнив её с пигалицей, я поторопился, про таких у нас говорят кровь с молоком, сдобная, приятная пышечка, но резвая как ртуть. Пока никого нету рядом, я анализирую ситуацию. Кто я такой? Вроде бы помню, последнее из воспоминаний — это кабак, девушка Ольга, а дальше какой-то туман в голове и каша из мыслей. Да ещё эта головная боль, тошнота и слабость, как после первой моей контузии. Устав от этой боли, закрываю глаза. А при чём тут поезд, да ещё какой-то санитарный взвод. И кто такая эта девушка Жанна, которую я целый год знаю. Хорошо, будем меньше говорить, а больше слушать. Чтобы что-то понять, нужно больше информации. Пытаюсь заснуть, но не тут-то было.
Слышу женские голоса, потом чувствую прикосновение прохладной ладони на своём лбу.
— Коля, ну как же так, ведь ты же обещал не уходить. — Слышу умоляющий голос Жанны. — Ведь я же тебя двое суток уже выхаживаю. — Что же, если женщина просит, даже снегопад не смеет отказывать. Тем более от её прикосновения боль слабеет. Открываю глаза и вижу радостное лицо Жанны.
— Ну вот, Нина Павловна, я же говорила, что он очнулся. — С благодарность глядя на Жанну и, пытаясь улыбнуться, говорю ей.
— Хорошо, только руку не убирай, и я больше вообще не усну.
— А вот спать вам, больной, очень даже нужно, сон в вашем случае лучшее лекарство. — Это уже женщина-врач проявляет свою заботу.
— Да и много не разговаривайте, вам ещё нельзя, отвечайте на мои вопросы, только да или нет. Вы меня хорошо поняли, больной?
— Да. — Стараюсь следовать советам строгой, но симпатичной докторши.
— Вот и хорошо. Покажите язык, следите за молоточком, дышите, не дышите. — Выполняя все эти несложные действия, я залюбовался этой красивой тридцатилетней женщиной.
— Ну что же, как я и предполагала, сотрясение мозга, магнезию внутривенно плюс полный покой и постельный режим. И радуйтесь, больной, у вас целый фельдшер в сиделках.
— Зовут меня Нина Павловна, я буду вашим лечащим врачом, по крайней мере, пока мы в дороге. Вы точно ничего не вспомнили?
— Нет, а что со мной случилось?
— Я точно не знаю, но вас нашли на платформе возле охраняемого вами поста, и принесли к нам в вагон. — Во время диалога продолжаю рассматривать докторшу. Накрахмаленный, явно ушитый по фигуре халат, под ним новая, с иголочки, военная форма с петлицами лейтенанта. Не понял? Даже не с погонами, а с петлицами. Это куда же меня занесло, или куда это я попал? Точно — попал! Но куда? Срочно нужна дополнительная информация. Спрашиваю у Нины.
— Нина Павловна, а какое сегодня число?
— Сегодня у нас четвёртое июля, мы уже целую неделю на войну едем. — Вот теперь точно попал, да ещё как попал, и нахрена оно мне, такое счастье, или это всё же чей-то розыгрыш.
А с другой стороны, кому я нужен, тратить такие бабки, чтобы пошутить. Оглушённый этим известием, закрываю глаза. Вагон тут же начинает крутиться вокруг моей головы, или голова вокруг вагона. Открываю глаза, становится ещё хуже, появляется шум в ушах, стенки купе начинают сдвигаться, меня тошнит, потом рвёт, пытаясь перевернуться на живот, чуть ли не падаю с узкой вагонной полки, но чьи-то руки не дают мне этого сделать. Окончательно выбившись из сил, теряю сознание.
Очнулся от ощущения иглы в вене, по телу начинает проходить горячая волна, начинаясь с головы и кончаясь в самых кончиках пальцев ног и рук. Когда жар спадает, головная боль вместе с жаром уходит. Я открываю глаза и вижу встревоженные лица Нины Павловны и Жанны.
— Ну что же вы, больной, нас пугаете, — говорит Нина. У меня язык не поворачивается называть её Павловной, я её на пятнадцать лет старше. Жанна из-за спины докторши показывает мне кулак.
— Успокойтесь, с вашими товарищами всё в порядке, те бандиты, что на вас напали, тоже задержаны. — Ничего не понимаю, — какие бандиты, что за товарищи?
— Вы как себя чувствуете, боец? С вами всё хорошо? — Чуть не ляпнул так точно, какой-то спазм сжал горло. С трудом проглотив комок в горле, отвечаю.
— Хорошо, только попить дайте. — Жанна наливает мне воду из графина и как маленького поит из железной кружки.
— А теперь лежите, отдыхайте и не расстраивайте нас больше своими потерями сознания. — Проверив пульс и отдав все необходимые распоряжения Жанне, Нина уходит.
Тут уже Жанет проявляет свою заботу и накидывается на меня с упрёками и причитаниями. Останавливаю этот словесный поток простым ответом.
— Жанночка, милая, я тоже тебя люблю, но, пожалуйста, не кричи так громко, а то у меня голова и так сильно болит. — Девушка замолкает, потом, прижав ладонь ко рту, краснеет, но справляется с волнением.
— Хорошо Коля, больше не буду, — но с тобой точно всё в порядке?
— Да, теперь мне намного лучше, не беспокойся, и если устала, то отдыхай, я сейчас всё равно спать буду. — Демонстративно зеваю.
— Ладно, я пошла, а то и правда устала, если что будет нужно, то постучи в стенку купе, и я приду. — Поправив у меня подушку и погладив по голове, Жанна уходит.
Хорошая девушка, и поговорить с ней не мешало бы, но мне нужно побыть одному, всё взвесить и что-то решить для себя. Так, решаем два главных вопроса. Что делать? И где достать водки? Нет. Наоборот. Кто виноват? И что делать? Кто виноват? — хрен его знает. А вот что делать? — вот с этого и надо начинать. Итак, вариант первый: закосить под контуженного и остаться в тылу, тем более и косить особо не надо, все признаки сотрясения мозга налицо, точнее на лице, ещё точнее на голове.
Ощупав свою больную голову, нахожу здоровенный шишак в области темечка. Видимо не плохо меня приложили, был бы мозг, весь бы вытек, хотя не меня, а моего совладельца этого организма. Нет, не вариант, не зная реалий и толком ничего здесь не умея, не имея ни денег, ни документов спалюсь, как миленький, и пустят в распыл как шпиона, идёт война и разбираться никто не будет.
Вариант второй: остаться, и воевать в этой родной для меня части, точнее, не для меня, а для моего товарища по несчастью. Вариант неплохой, по крайней мере, меня тут хорошо знают, пока лежу в вагоне, постепенно врасту в обстановку, узнаю реалии, имена командиров, ещё что-нибудь полезное. У Жанки язык без костей, главное направлять её в нужное русло для получения необходимой мне информации. В крайнем случае, можно сослаться на частичную амнезию. Одна проблема, на войне могут и убить, но какая сейчас разница, я и так уже походу груз 200 в своём времени.
Итак, решено, делай что должно и будь что будет. А что я умею из того, что может мне пригодиться в этой чудовищной, но справедливой бойне. По крайней мере, солдат этой войны не предадут, как предали нас в 95, использовали и выкинули на свалку истории, оболганных и оплёванных продажной прессой и ублюдочным телевидением.
Начнём с оружия: АКМС и АК-74М, стрелять по мишеням и не только я умею, не мастер спорта по пулевой стрельбе, но за полтора года настрелялся достаточно, разобрать и почистить тоже легко.
С РПК-74 те же яйца, только в профиль, ствол тяжелее, да ещё и сошки. С ПК сложнее, разобрать, собрать, нажать на спусковой крючок — это можно, а вот до настоящего пулемётчика мне далеко, но думаю «жить захочешь, ещё не так раскорячишься». Из СВД стрелял, даже попадал, за счёт оптики и калибра 7,62, я думаю это лучшее, что стоит у нас на вооружении. До настоящего снайпера конечно как до Китая, но в бою до пятисот метров моё любимое оружие. С пистолета Макарова по мишеням стрелял на твёрдую четвёрку, как оружие последнего шанса пистолет неплохой, да и застрелиться из него удобней, чем из РПГ. Кстати о гранатомётах, стрелять приходилось, а вот попадать было не во что. И наконец, мой любимый подствольник ГП-25. Очень мне нравилась эта мортирка, стреляй хоть настильным, хоть навесным огнём, особенно навесным до четырёхсот метров — один-два выстрела, и любой дух беседует с духами в нижнем мире.