Страница 12 из 107
Поединок глазами Иван не выдерживает, отводит свои и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, быстрым шагом идёт в сторону Мишкиного расчёта, пиная по пути траву и сучья деревьев. Спокойно стою и жду, что будет дальше. Так-то Ванька парень не плохой, но этот юношеский максимализм и незнание правды жизни иногда брали верх над житейским прагматизмом. Нет, с Николаем они даже дружили, как-никак одногодки, простой парень из небольшого городка на Урале, так же как и мой визави, в четырнадцать лет потерял отца. Но у него была старшая сестра и мать, обе работали, благодаря этому Иван и закончил десятилетку, но, не желая обременять родных, после школы поступил в военное училище и, закончив его, попал служить в нашу часть.
Минут через пять-десять вижу взводного, идущего в сопровождении Мишки, что-то объясняющего ему на ходу. Увидев меня, лейтенант машет мне рукой, чтобы я подошёл. Что же, мы люди не гордые, раз зовут, иду к ним, остановившись возле сладкой парочки, задаю вопрос.
— Что случилось? — По внешнему виду Ивана, вижу, что он уже отошёл, я тоже успокоился, поэтому в дальнейшею полемику вступать не намерен.
— Товарищ сержант, берите свой расчёт, и выдвигайтесь на место выгрузки, забрать остатки снарядов, одного человека оставьте на охране имущества и снаряжения. Приказ понятен?
— Приказ-то понятен, а куда загружать прикажете, товарищ лейтенант.
— Транспорт уже там, и я тоже туда еду, а вы со своими выдвигайтесь следом.
— Разрешите выполнять? Козыряю и ем глазами начальство, делая вид «лихой и придурковатый».
— Выполняйте! — Держит фасон Ванька, но всё же не выдерживает и добавляет. — Балабол. — Разворачиваюсь и, сделав два строевых шага, бегу к своим. Мишка, увидев эту сцену, ржёт в голос.
Оставив ездового на охране, строю своих, и лёгкой трусцой выдвигаемся на погрузку. Когда прибыли на место, то застали следующую картину — невдалеке от временного склада, стояло с десяток пароконных повозок, а возле штабеля со снарядами, комбат во все корки материл своего зампотылу.
— Ты почему падла, всё ещё не организовал питание личного состава.
— Так продуктов осталось совсем мало, нужно оставить НЗ. — Оправдывался интендант.
— Да я тебя сука сейчас самого на фарш пущу. Мне через час приказано выдвигаться в поход, а люди с утра не жравши.
— Вода уже закипает в котлах, сейчас будем кашу варить.
— Я тебя сейчас самого сварю. Ты, падла, приказ получил?
— Получил.
— Почему не выполнил?
— Мы пока разгружались, не успели. А потом бомбёжка, то сё, час назад только кухни затопили.
— А я тебя, гада, сейчас по законам военного времени, за невыполнение боевого приказа, расстреляю без суда и следствия. Комбат тянется к кобуре. Вижу, дело пахнет керосином, надо спасать мужика, и не только его, командиру тоже не поздоровится, за самосуд его по головке не погладят. На свою удачу под снарядными ящиками замечаю злосчастные консервы. Подбегаю ближе и ору во всё горло.
— Товарищ майор! Разрешите доложить! — От неожиданности «господа офицеры» даже вздрагивают. Сбитый с толку комбат поворачивается ко мне и спрашивает.
— Ты кто такой? И чего орёшь? Оглушил нахрен. — Выпучив глаза и немного убавив звук, рапортую.
— Командир расчёта противотанкового орудия, сержант Доможиров.
— А, артиллерист. — Узнаёт меня он. — Это ты в Кургане бандита застрелил?
— Точно так, я.
— Молодец. Этого гада сможешь расстрелять?
— Без суда и следствия не имею права. Разрешите обратиться к товарищу интенданту третьего ранга?
— Ишь ты, какой законник выискался, ладно, обращайся раз такой смелый. — Пряча свой ТТ в кобуру, отвечает мне комбат.
— Товарищ интендант третьего ранга, при погрузке снарядов, мною обнаружены ящики с какими-то банками, возможно это тушёнка.
— Где эти ящики? — Практически одновременно восклицают оба командира.
— Да вот же они. — Показываю на штабель. Позвав пару бойцов, быстро скидываем верхние, и достаём нижние ящики с консервными банками.
— А ты говорил, продуктов нет, — говорит комбат, подходя ближе. — А это что, буй что ли? Вот теперь и молись богам войны — артиллеристам. Забирай продукты, дуй в расположение, и чтобы через десять минут обеспечил все подразделения горячей пищей. И запомни, собака серая, это моё последнее предупреждение, ещё одна такая выходка и я тебя лично расстреляю перед строем. Подзываем одну из повозок, быстро грузим её продуктами, и интендант уезжает.
Подходит взводный, докладывает командиру о прибытии.
— Вот что лейтенант, забираешь в своё распоряжение этот обоз, грузишь все боеприпасы, и уводишь в расположение, через час выступаем, это приказ. Кстати, а почему снаряды всё ещё не забрали? — спрашивает майор Селиванов у нашего командира. Взводный мнётся, прихожу ему на помощь.
— Свои снаряды мы все забрали, товарищ командир, здесь же остались в основном патроны, а так же выстрелы к полковым пушкам. — Показываю на ближайший ящик с соответствующей маркировкой.
— А эти — то нам нахрена? Ладно, грузите всё что есть, потом разберёмся, в крайнем случае, у пушкарей на водку поменяем. Правильно, сержант? — Нервно смеётся комбат и продолжает свой монолог.
— А то, что патроны не забрали, так некому было, все роты у меня на расчистке развалин вокзала. Вы представляете мужики, что там творится, наша то бомба не взорвалась, а станцию накрыло, а там, в основном гражданские. Женщины, старики, дети, вы бы видели, что там стало, люди ждали поезд, чтобы уехать в эвакуацию, кто в здании кто на улице. Досталось всем. Бомба разорвалась возле самой стены здания, целая тонна тротила, вы можете представить, что осталось после этого взрыва. Огромная воронка и развалины вперемешку с… — Майор замолчал, отвернулся от нас, плечи его затряслись в беззвучном плаче.
Только сейчас я обратил внимание на внешний вид своего «батяни» комбата: новая, еще толком не обмятая военная форма, была местами порвана, а местами измазана известью, запачкана копотью и запёкшейся кровью, щёгольские хромовые сапоги, тоже вымазаны непонятно чем, и руки, точнее ладони, все в ссадинах и царапинах, с обломанными ногтями.
Секунд через десять, командир, смахнув накатившуюся слезу, с решительным и злым выражением лица повернулся к нам.
— Убивать их всех надо, как бешеных собак уничтожать, это не люди, это даже не звери, это нежить в человечьем обличьи. Это моя третья война, я всякого повидал, но там были солдаты, и воевали они с солдатами, а здесь же ни в чём не повинные люди. И вот что я вам скажу сынки, сами запомните и другим передайте мою просьбу, этих гадов в плен не брать, и живыми никого не оставлять, сами понимаете приказать такого я не могу, могу только попросить. — Сказав всё это, он разворачивается и, опустив голову, идёт к своему коню, шаркающей походкой пожилого человека, но вскочив в седло, преображается и, взяв с места в карьер, мчится на станцию.
Быстро загрузив четыре подводы оставшимся имуществом, вернулись в лесок. Но через час так никто в поход и не выступил. Сначала ждали, пока стрелковые роты вернутся со станции, и у небольшого лесного ручья приведут себя в порядок, поужинают и немного отдохнут. Потом искали карту района передислокации, но так и не нашли. Некоторые шутники, правда, предлагали начальнику штаба вместо карты, проложить маршрут по пачке «Беломора», но были посланы не на шутку злым капитаном Прокудиным по такому эротическому маршруту, который даже на глобусе не найти. А потом «пришёл поручик Ржевский и так всё опошлил», точнее представитель штаба полка привёз карту, с уже нанесённым маршрутом движения, а также приказ, начать движение в одиннадцать часов вечера. Хорошо хоть интенданты, получившие «волшебный пендель» от комбата, расстарались, и ужин получился на славу, из трёх блюд. На первое суп с тушёнкой и какими-то консервированными овощами, плюс сухари, с голодухи пошёл на ура. На второе кулеш с перловкой из тех же самых ингредиентов, бери сколько хочешь и жри от пуза. И на третье по полному котелку компота. После такого обильного ужина шевелиться не хотелось, но пришлось. Пришли миномётчики с запиской от комбата, и забрали одну телегу. Затем командир пульроты укатил повозку с патронами. Далее пришлось перегружать свои снаряды, и освобождать штабную подводу. Оставшиеся патроны, гранаты, и в нагрузку три «фуры», отдали пехоте, пока вместе с пехотинцами перегружали боезапас, наслушались их рассказов о «кровавой бойне» на станции, и отдали им три ящика тушняка, «чисто случайно завалявшихся» в штабеле со снарядами.