Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 4 из 26

— Тогда с яйцом еще для Сашки и Любовь Васильевны, несколько с мясом и с яблоками, и с творогом для ребят, — махнула я рукой. — Если кормить, то уж весь отдел.

— А як же Инесса?

— А Инесса, теть Роз, фуа-гра и перепелок с трюфелями предпочитает, — фыркнула. — Вот пусть их и ест.

— Так я йх можу.

— Конечно можешь, — чмокнула я нашего замечательного повара в щеку. — Но не успеешь.

— Ай, лисиця, — покачала головой тетя Роза, снова волнуясь всем телом, и принялась собирать мне пирожки.

«…Бабушка подарила внучке красную шапочку, чтобы она была видна даже издалека. И вскоре все, даже мать и бабушка, стали звать девочку Красной Шапочкой».

Что-то тянет меня сегодня на тупые шутки.

Тетя Роза всучила мне в руки два пакета, я на несколько минут заскочила за стойку, схватила ключи от машины, проинструктировала Кита и выбралась на улицу.

Зонтик, как и панк, я не взяла, а потому до гаража пришлось бежать.

Твою мать, середина июня, а я солнце видела всего раза три. И то мельком, и то не уверена, что мне не приснилось.

Пакеты благополучно заняли свое место на заднем сидении, я — на водительском, и мы отправились в Москву.

МКАД, на удивление, сегодня не стоял, а даже худо-бедно двигался, поэтому уже через полтора часа я была на месте. Но на этом мое везение закончилось: припарковаться получилось только за два квартала от здания. В общем, в приемную я ввалилась мокрая насквозь: в кедах хлюпало, рубашка и майка липли к телу, с волос капало.

Ну что ж, Мара, если мозгов нет, и жизнь тебя ничему не учит, нечего на погоду пенять.

На проходной сегодня сидел Лешка, совсем молоденький, улыбчивый и разговорчивый паренек. Особо разговорчивым он стал сразу после того, как получил свою порцию пирожков с творогом.

— Мара, а сметанки нет?

— Леш, не наглей, — поморщилась я, все еще хлюпая водой в кедах. — Скажи лучше, начальство с совещания уже вернулось?

— Сухарь? — я кивнула. — Да у себя, только у него теперь совещание с нашими.

— Случилось что-то?

— Не знаю, не слышал ничего. А ты…

— Леш, мне некогда, давай, я на обратном пути к тебе заскочу, и мы поболтаем, договорились? Расскажешь, что хоть в столице творится, а то я совсем от жизни отстала, — развернулась я к лестнице.

— Еще бы не отстать, в глуши своей сидишь безвылазно, — донеслось в спину.

— Там воздух чистый, — крикнула я и поспешила на пятый этаж. В приемной Сергея Николаевича подожду. К Лешке я действительно собиралась потом заглянуть. Мальчишка и правда был просто кладезем информации. Иногда полезной, иногда бесполезной.

Я коротко постучалась и скользнула в приемную, Любовь Васильевна сначала нахмурилась, сведя накрашенные брови к переносице, а потом расплылась в приветливой улыбке. Уже дважды бабушка, она выглядела сильно моложе своего возраста: подтянутая, аккуратная, внимательная к деталям и мелочам. С первого взгляда она всегда производила впечатление строгой учительницы русского языка, но на деле была милейшей женщиной. Правда, не всем удавалось узнать ее с этой стороны.

— Ой, Марочка, — тут же захлопотала она вокруг меня, ставя чайник, доставая из старого шкафа тапочки, — промокла вся. Зонтик забыла?

— Да, Любовь Васильевна, я сегодня слегка рассеянная, — улыбнулась, зарываясь в пакеты и хмыкая: тетя Роза и про меня не забыла. В отдельном кульке лежали пирожки с вишней.

— Клиент новый?

— Пока не уверена, — пожала плечами. О том, что я — хозяйка «Калифорнии», знал здесь только Сергей Николаевич, остальные думали, что я частный детектив, у меня и корочка соответствующая была. — На долго они там?

— Уже час как заседают, — Любовь Васильевна разлила чай по чашкам. — Должны скоро закончить.

— Давайте тогда по пирожкам, — предложила и с удовольствием скинула с ног промокшие кеды, засовывая ноги в тапки. Мои, между прочим. Забыла тут как-то, с тех пор и лежат. Вот пригодились. В отличие от того же Лешки, Любовь Васильевна о делах со мной не распространялась. В основном, о внуках, детях, муже. Рассказывала о таких мелких, но невероятно теплых мелочах, которые и делают эту жизнь. Пирожки кончились удивительно быстро, чай помог согреться, да и на улице все же было достаточно тепло. А я слушала Любовь Васильевну и думала, что очень не хочу когда-нибудь увидеть ее или ее близких в числе своих постояльцев. И, может быть, наивно, но мне просто до дрожи, до сжатых кулаков хотелось верить, что все у нее будет хорошо, и смерть будет тоже хорошая. И придет за ней не Элистэ, а Агата. Тихо, во сне, уведет за собой.

За дверью, в кабинете, начали отодвигаться стулья, вырывая меня из хоровода мыслей. Я скинула и убрала тапки, влезла в мокрые кеды.

— Любовь Васильевна, ребят угостите? — зарылась в пакеты, доставая отдельный, который тетя Роза собрала для Сергея Николаевича.





— А сама к ним не заглянешь?

— Нет, скорее всего. Времени совсем нет, я… — дверь открылась, не давая мне договорить, замелькали знакомые лица.

— О, Мара, — расплылись мужчины в улыбках, и все столпились в небольшой приемной.

— Привет, — махнула я рукой.

— Ты тут какими судьбами?

— Снова по делу?

— Ты чего мокрая такая? Зонт забыла?

— Могу свой одолжить.

Я улыбалась, отвечала и пыталась протиснуться в кабинет.

— Марка, снова ты?

О, вот и королева улья — Инесса. Я скрипнула зубами.

— Снова, — сладко улыбнулась. — Инесса-баранесса, бе-е-е, — прошептала ей на ухо, проходя мимо. Да, по-детски, да, в моем возрасте просто стыдно, но не могла я удержаться.

— Курица мокрая, — донеслось в спину шипение.

Я, честно, не знаю, за что она меня невзлюбила: дорогу я ей никогда не переходила, парней не уводила, не хамила, не дерзила. Наверное, бывает так, когда человек просто не нравится, без особых на то причин и поводов. Совсем не нравится.

Но да сейчас не об этом.

Сейчас меня волновала несчастная душа балерины, которая не знала, что умерла, которой осталось всего шесть дней, и которая отчего-то очень не хотела обращаться в «police».

Я все-таки протиснулась в кабинет и тихо прикрыла за собой дверь.

— Я тебя спрашиваю, какого хрена!? — чуть ли не проорал Сергей Николаевич, таким я подполковника еще ни разу не видела, точнее, не слышала. Я втянула голову в плечи, осторожно повернулась и застыла на месте.

Орал он не на меня, орал он на мужика, вольготно сидевшего на казенном стуле. Мне видны были только широкие плечи, взлохмаченные длинные, до плеч, волосы и руки в татуировках. Сергей Николаевич стоял, отвернувшись к окну.

Я попробовала так же незаметно, как и появилась, скрыться, но проклятый пакет выдал с головой. Оба мужчины тут же обратили на меня внимание.

— Мешать не хотела, — подняла вверх руки. — Могу зайти попозже, — постаралась улыбнуться я, мазнув взглядом по незнакомцу. Тонкий нос, короткая щетина и какие-то холодные, неестественные глаза. Странные глаза и взгляд непонятный, словно насквозь смотрит, словно мимо, хотя я кожей чувствовала, что его внимание сосредоточено сейчас на мне.

— Свободен, потом договорим, — дернул головой Сергей Николаевич.

Мужчина легко пожал плечами и гибко поднялся на ноги. Мать моя женщина, какого же он роста?

Я скользнула в сторону от двери, почему-то касаться его даже мельком не хотелось.

— Присаживайся, Мара, раз пришла, — указал мне на стул подполковник, все еще продолжая сверлить взглядом направляющегося к двери мужчину.

Я сначала нажала на кнопку кофеварки, достала чашки, сахар, выложила пирожки на тарелку.

— Это и есть Волков? — спросила, поворачиваясь.

— Это мог быть кто угодно, — пожал плечами Сергей Николаевич.

— Нет, это Волков, — покачала головой. — Интуиция.

Хотя, на мой взгляд, ему бы больше подошла фамилия Змеев. Было в этом мужчине что-то такое. Плавные движения, скупая мимика, широкая усмешка и… холодные, почти желтые глаза. Не как у кошки, как у змея.

— Ты знаешь, что за взятки, вообще-то, положено наказание?