Страница 57 из 64
- Доктор Ливингстон, осмелюсь предположить, - сказал Свифт.
- Конечно, он самый, черт побери! - проорал я.
- Этот друг сделал мне больно, - сказал Печальный, потирая свои руки, выглядел он очень бледным и злым.
- Мой бог! - кричал я, вороша их прически и чуть ли не целуя их. - Так вот что свело вас вместе!
Тед попытался подняться с тротуара, и Дин толкнул его назад и наступил ему на шею своей итальянской туфлей.
- Мы слышали про грядущие беспорядки, - сказал он, - и подумали, что надо пойти и посмотреть.
- Вечерние газеты только про это и пишут, - сказал Пацан.
О, как же я не был не рад! И как я был рад, что это два парня моего возраста, два любителя джаза, неважно, что разных направлений, и неважно, что один из них бездельник, а другой наркоман, потому что мне казалось, что доказать свое поклонение таким великим цветным, как Тасди и Мария, действительно было важным для них.
Дин поднял мою Веспу, проверил мотор, и сказал:
- Ну что, куда мы теперь? Чем займемся?
- А как быть с этим? - я показал на Теда, которого за волосы держал Печальный Пацан.
Дин подошел к нему.
- Ты полон говна, не так ли? - сказал он, махая кулаком перед носом этого зомби.
- Че я сделал? - спросил парнюга.
Вот и все! Вместе со своей маленькой группой он пугал тебя так, что пот прошибал, но сейчас он выглядел такой слякотью, что трудно даже было разозлиться на него.
- Че ты сделал? - спросил Дин Свифт. - Ты родился - вот это твоя сама я большая ошибка.
Урод, понимая, что его не покалечат, набрался смелости.
- А..., - сказал он. - Ну, несколько черножопых получили свое. К чему весь этот шум?
Дин взял его за шиворот, отвесил ему по полосатым джинсам пинок, которому позавидовал бы сам Стэнли Мэттьюз, и посоветовал ему быстро исчезнуть. На углу эта штука выкрикнула "приходите завтра, мы вас уроем! " и скрылась из виду.
Затем, когда мы обсуждали это и вертели в руках тесак, кто вывернул из-за угла, как не ковбой: один из этих молодых, одутловатых, сутулых, и каска чуть ли не набекрень, и ботинки слишком велики для его атлетических ног - обычно эти молодые оказываются менее приятными, если можно так выразиться. И он посмотрел на Веспу, на нас троих, на металлический насос, на тесак, и спросил:
- Что это?
- Ты вовремя подоспел, сынок, - сказал Дин.
- Я спросил, что это? - повторил коп, показывая на тесак.
- Этим, - сказал Дин, - местные парни, которых вы не можете контролировать, пытались прикончить моего друга.
- Какого друга?
- Меня, - сказал я.
- А почему ты держишь этот насос?
- Потому, что я пытался защищаться им, - сказал я ему.
- Так ты тоже участвовал в этом? - спросил ковбой.
- Так точно.
- Но ты говоришь, что на тебя нападали?
- Ты начинаешь врубаться, дружище, - сказал Дин Свифт. - Ты, оказывается, скоростной.
Коп уставился на Дина. Но Дин уже довольно часто встречался с такими взглядами и выдержал его достойно.
- Называй меня "офицер", - сказал ковбой.
- Я и не знал, что вы - офицер, капитан. Я думал, вы - младший констебль.
Ковбой поглядел вокруг, словно в поисках подмоги, и сказал:
- Все вы едете в участок.
- Почему? - спросил Дин Свифт.
- Потому что я так сказал, вот почему.
Дин захохотал как сумасшедший. И хотя я разделял его чувства, я не был доволен, потому что все, чего я хотел, это немедленно убраться отсюда.
- Послушайте, капитан, - сказал Дин Свифт. - Разве вы не должны арестовывать нарушителей закона? Они побежали вон в ту в сторону, вся ихняя шайка.
- Если ты не закроешь рот, - сказал ковбой, - я тебя сам вырублю.
- Почему? - сказал Дин. - Ты боишься Тедов, что ли?
- Успокойся, Дин - сказал я.
- Господи, конечно, он боится! - воскликнул Свифт, поворачиваясь к Печальному Пацану и ко мне, словно объясняя что-то, очень хорошо всем известное. - Он молод, он один, он не бывал раньше в таких передрягах - он сдирал штрафы за неправильную парковку на широкой автомагистрали.
Этот коп покраснел и, благодаря усилиям Свифта, нарушил первое правило тайны всех фараонов - никогда не вступать в споры. Потому что как только люди слышат, что коп спорит, и видят, что он - такое же человеческое существо, как и все остальные (будем великодушными), они сразу же понимают, что он просто обеспокоенный мужик в забавном костюме.
- Мы не боимся неприятностей, - сказал молодой ковбой.
- О нет! - воскликнул Дин, теперь заводясь по-настоящему. - Если вас достаточное количество, то, конечно, вы не боитесь. Все мы помним, как вы тщательно вычистили улицы, когда сюда пришли Б. и К. или полковник Тито. Но если вас мало, а проблем вокруг вас становится все больше, и начинают летать вот такие вот металлические изделия, вы не можете этого вынести, и не можете остановить это! Уж точно не в этой дыре. Если бы это было в Челси или в Белгравии, вы бы остановили все довольно быстро, возможно...
Подкалывая ковбоя, Дин, мы оба это заметили, потихоньку отходил от него, и кидал взгляды на нас с Печальным, и мы делали то же самое, и неожиданно Дин проорал мне "Домой! ", и ткнул копа тесаком (правда, рукояткой), и когда он отступил назад, все мы бросились врассыпную, и пока Дин уводил за собой представителя закона, я умудрился удрать вместе с Печальным на своей Веспе.
Я крикнул ему, когда мы мчались:
- Наш город опасен! Никто не знает этого, но наш город становится опасным!
- Ты тоже, - проорал Пацан, когда мы миновали перекресток.
- Всем нужно это знать! - прокричал я. - Мы должны каким-то образом им рассказать!
- Ага, - ответил Печальный, когда мы сворачивали на мою улицу.
Дома все вроде бы было спокойно, и я поднялся на второй этаж и ворвался к М-ру Клевому. Он был у себя, но с белым глазом, полосами пластыря на лице и своим сводным братом Уилфом, которого вы, возможно, помните. "Привет! " сказали мы все вместе, и я попросил Клевого рассказать всю историю.
Его поймали, как он сказал, в садах Оксфорда, где он навещал свою Ма, и они начали кидать горящие тряпки в окна, и Клевый вышел, чтобы сделать несколько замечаний. А когда разгорелась ссора, его брат Уилф (к моему огромному удивлению, должен сказать) показал на собственном примере, что родные узы сильнее, нежели предрассудки, и встал на защиту Клевого. Проезжавший мимо чувак, оказавшийся вдобавок членом совета графства, подвез их до дома на своей развалюхе, и вот они сидят здесь, и налюбоваться на них невозможно.