Абсолютные Новички

Короткая пауза. Казалось, что требовался вопрос. Итак,

- Итак? - спросил я.

- Необходимо грубое пробуждение, - сказал Эммануэль, чмокая губами вокруг селедки, и поедая ее быстрее циркового тюленя.

Я решил заступиться.

- Минутку, Кокни-парень, - сказал я. - Ты говоришь об "англичанах" - а разве ты не один из нас?

- Я? Конечно. Если ты родился в этом городе, ты всю жизнь несешь на себе его отпечаток; особенно, если ты живешь в этом районе.

- Значит, то, что происходит с англичанами, происходит и с тобой?

- Да, конечно. Я лечу туда же, не зная направления.

- Мне все равно, - сказал я, - я просто хочу, чтобы ты был рядом, когда придут большие счета, и их придется оплачивать.

Разговор коснулся неловкой темы, как всегда с разговорами и бывает, особенно, если рядом бьют в первобытный барабан, - но я хотел, чтобы Манни понял: я действительно считаю его на 100 процентов местным, также, как и самого себя, даже больше, и я нуждался в нем, и просто боялся, что мы надоедим ему, ион ускользнет. Но сейчас он взял принца Сола, обхватил его, словно Эпштейн там, в Оксфордском цирке и сказал мне:

- Я пишу на английском языке, парень. Ты можешь лишить меня этого, можешь лишить меня целого мира, где мы оба существуем, можешь отрезать мою правую руку и другие жизненно важные органы вместе с ней, - но оставь мне мою жизнеспособность и надежды на славу. Трое из родителей моих родителей не говорят на английском. Но я, я говорю, моя речь ничуть не отличается от твоей.

- Бабушка Катц очень хорошо говорит по-английски, - сказала Мириэм.

- Никогда не слышал.

Здесь юный Сол рыгнул.

- Слушай, - сказал Манни горестно, - я открою тебе один секрет: Англия ужасна, и англичане - варвары. Но я ценю в них три вещи - прекрасный язык, выдуманный ими Бог знает как, и я очень стараюсь писать на нем; инстинктивное любопытство инженеров, моряков, первооткрывателей и ученых, исследующих, наводящих справки, узнающих, что и почему; и радикалов, беспощадно критикующих и убивающих их, поднимаясь, несмотря на риск, каждое столетие. Так что пока в Англии есть эти вещи, я рад быть здесь, и я буду защищать их... и могу забыть обо всем остальном.

Манни сказал это настолько серьезно, будто он давал клятву, из-за которой мог бы попасть в газовую камеру, но он все равно будет держать ее. Конечно, он отдавал себе отчет в том, что говорил, и чувствовал нас, своих слушателей (в особенности Сола) - но я, я верил ему и был впечатлен.

- Я бы не отказалась от чашки чая, - сказал я, и на этот раз на кухню пошла Мириэм.

М. Катц встал потянулся и сказал:

- Хей-хо - это человеческий элемент. Мир - странная штука.

В этот момент я бродил по их ужасному жилищу - ужасному в смысле мебели и всяких пустяков, все это было не в современном духе, а довольно милое, уютное и хорошо использованное, хотя мебель в главной зале не всегда такая. В углу, почти спрятанное, словно ночной горшок за портьерой, стояло маленькое собрание сочинений, включая и два издания Манни, копии которых были в переплетах из шкуры какого-то редкого животного.

- Не книжные люди, эти твои старшие родственники, - предположил я.

- С моей стороны - да, - сказал Манни К., подойдя погладить свои тонкие, любимые книжки. - Но зайди в дом к отцу Мириэм, и увидишь целую публичную библиотеку, книгами там даже кухня завалена, и большинство из них на немецком и русском.

- Твоя родня - торговцы, Манни?

- Да, но у нас в семье четыре раввина, если считать кузенов, - сказал он с железной ухмылкой, наполовину горделивой, наполовину ужасающейся.

- Наверное, они были не в восторге, когда маленький Эммануэль начал писать? - спросил я.

- Была небольшая борьба. У нас в семьях, нееврейский мальчик, всегда должна разворачиваться борьба вокруг крупных решений. Но когда я нанялся работать на рынок, где работаю до сих пор, они успокоились. Особенно, когда первый раз увидели меня по телику.

- А родня Мириэм?

- Им это понравилось еще меньше. Видишь ли, они считали, что я - плохая пара для девушки, и думали, что уж лучше бы ее избранником стал крестьянин, он бы все-таки заработал для нее немного денег, по крайней мере.

- А сейчас?

- О, они одобряют. Папа Мириэм перевел меня на немецкий и на идиш, но издал только на последнем.

- А они хорошие люди?

Манни уставился в потолок, поглаживая свои тома.

- Я могу сказать тебе одну вещь. Единственные три вопроса, что они задали Мириэм, когда она объявила им о нашем решении, были: "Здоров ли он, работает ли он, любишь ли ты его? " - именно в такой последовательности. Они не упоминали о деньгах до тех пор, пока не увидели меня.

Юный Сол, чувствуя себя одиноко, подошел к нам.

- Ну, этому-то они в любом случае рады, - сказал я, кивая на карапуза.

- Что? Это с двенадцатью-то внуками? Наверное, они обратят внимание лишь, когда у нас будет двенадцать.

- Нет, не будет, даже не мечтай, - сказала Мириэм, входя с чаем.

Итак, мой визит к Манни с Мириэм подготовил меня и придал мне необходимую силу духа, чтобы нанести еще один удар по Crepe Suzette. В конце концов, даже если мужчине и не к лицу преследовать девушку, что мне еще остается терять в этой ситуации? Поэтому я попросил у Катцев разрешения воспользоваться телефоном и набрал номер апартаментов Сюз в у. 2, где неожиданно - или нет, ибо наглость довольно часто вознаграждается - она ответила, довольно вежливо предложила навестить ее до того, как она пойдет на представление к Ламент в с. у. 3.

На этот раз я воспользовался метро, потому что я хотел поразмышлять о том, какая тактика более подходит для того, чтобы заполучить Сюз - либо попытаться устроить разборку с Хенли, либо просто зажечь костры и поддерживать пламя, пока не придет моя очередь. Но это было ошибкой, я имею в виду метро, потому что, когда я прибыл по ее адресу в у. 2, я увидел припаркованный поблизости Хенлиевский Роллс винного цвета, а в окне Сюз весело горел свет.

Сюз живет в трио Викторианских буржуазных дворцов, переделанных в жилые дома для новых интеллектуальных шпионов, и на древних столбах вместо номеров 1, 2, 3, или чего-то в том же духе, было написано Дом Серпентайн; эта штука с "Домом" - новый метод описания любой мусорной кучи, из которой лендлорд хочет по-быстрому срубить пятерку. Вы нажимаете звонок, и голос, вызывающий запор, отвечает через громкоговоритель (а иногда не отвечает), вы выкладываете, по какому делу вы пришли, так, будто вещаете на всю нацию, потом идет куча щелчков и звонков, и вы заходите в холл, где ваша задница мерзнет даже летом, и забираетесь в некий гроб под названием "лифт"; резкими толчками продвигаетесь вверх мимо голых стен, словно шахтер из забоя, пока не останавливаетесь на нужном этаже. Возле дверей лифта, - чтобы открыть которые нужен очень сильный мужик, но закрываются они сами, как только ты вышел - там, на этаже, к моему удивлению стоял Хенли.