Страница 24 из 28
– Устали ждать? – проговорил он с неожиданной мягкостью. – Ну, заходите.
Валерьян вошёл бесцеремонно, словно не допуская и мысли, что его могут не впустить, уселся за ближайший стол. Велижанин произнёс, посмеиваясь с плутоватой ехидцей:
– Что ж вы, Чупракова, людей томите? Неужели сами, без моих подсказок, сосчитать не могли?
Инна закончила писать и протянула лист. Велижанин, надев очки, читал внимательно, иногда делал пометки карандашом.
– Ну вот, вот… Другое дело, – бормотал он мягчеющим голосом.
Он оторвал глаза от листа и, поглядев на Инну, наставительно приподнял стержнем вверх карандаш:
– Изначально ваша ошибка заключалась в том, что вы неверно определили исходные пропорции веществ – оттого и остальное не получалось.
Велижанин вернул Инне лист, взял зачётную книжку. Перелистывая страницы, он продолжал рассуждать о произведённом опыте, давал наставления, советы. Инна, не отводя осоловевшего взгляда от его руки, безмолвно наблюдала, как он витиевато выводит подпись.
– Как говорил Александр Васильевич Суворов: “Тяжело в учении – легко в бою”, – отечески изрёк Велижанин и вручил Инне книжку, будто награду. – С наступающим вас, молодые люди.
– Спасибо, – тихо выдавила Инна.
Казалось, на то, чтобы прибавить “и вас”, у неё не оставалось сил.
– Ну и дед, – сказал Валерьян, когда они спускались с ней по лестнице к выходу. – Фанатик!
Он припоминал невольно коллег отца, его товарищей по НИИ. Те были велеречивы, чванливы, обожали многословные дискуссии, иной раз устраивая горячие диспуты в часы застолий, едко высмеивали всевозможных начальников, директоров, парторгов. Но он абсолютно не мог представить, чтоб кто-нибудь из них, да даже отец, вот так, под самый Новый год, до шестого часа вечера, оставался бы в институте, терпеливо натаскивая непонятливого аспиранта.
– Говорят, недавно его в ФРГ, в университет приглашали с лекциями выступать, – поведала Инна. – Гонорар в дойчмарках предлагали. Так он, представь, отказал. Нет, мол, не поеду немчуру учить – и марки мне ваши не нужны.
Она украдкой озирнулась через плечо, будто опасаясь, что Велижанин спускается следом, продолжила:
– Он, кажется, немцев до сих пор ненавидит. Ведь он из тех ещё… кто действительно воевал.
Валерьян не нашёлся, что и сказать.
Выйдя на улицу, они направились к остановке. Прежде чем ехать к Медведеву, Инне необходимо было попасть домой, взять приготовленный для Валерьяна подарок, переодеться. Шампанское он раздобыл накануне и, собираясь встречать её, захватил с собой – так и просидел всё это время в коридоре, поставив возле себя на скамью матерчатую сумку с двумя бутылками.
Доехав до Авиационной, они вошли в её двор вместе – теперь Инна уже не опасалась, что кто-то может увидеть их здесь вдвоём. Однако в квартиру к себе она не пригласила.
– Подожди здесь, пожалуйста, – попросила она, будто прося извинения.
Затем посмотрела вверх, на светящееся окно третьего этажа.
– Отец вон дома. Уверена: пьян…
Инна быстро поцеловала Валерьяна в щёку, словно благодаря за согласие ждать на морозе, прошагала в тёмную глубину подъезда. По узкой лестнице зацокали её каблуки, потом послышался звук открываемой двери.
Валерьян выбрел из подъезда во двор. Остановившись в его середине, подле фонаря, поднял голову, точно надеясь разглядеть что-нибудь в показанном Инной окне. Штор на нём не было, но слабо освещённое изнутри стекло казалось плохо проницаемым, мутным. Возле него зажглось другое – зашторенное, но ярче, и Валерьян гадал, Инна ли, войдя в свою комнату, включила свет, либо же это просто окно другой квартиры.
– Слышь, парень… прикури, а… – развязно окликнул его вынырнувший откуда-то плюгавый, в мешковато обвисающей “аляске”, мужичок.
Мужичок был хорошо “под мухой”, щуплая рука его, тянясь к Валерьяну незажжённой сигаретой, виляла, подрагивая.
– Не курю, – пробурчал Валерьян, сторонясь его инстинктивно.
– Э-э-э… – разочарованный мужичок бессильно уронил руку вниз, точно плеть.
Он поднял голову, поглядел, как показалось Валерьяну, на то же самое мутное, без занавесок, окно.
– Ладно, у Васьки подымлю… в форточку, – пробормотал он, прищуривая скошенный глаз. – У-у… Васька…
Он побрёл к подъезду, рыхля заплетающимися ногами свежевыпавший снег.
Спустя полминуты во двор спустилась Инна. Подкрашенное лицо её было непразднично. Валерьян, чуя без слов её грусть, прижал Инну к себе. Щёки её почудились ему влажными.
– Чего ты?
– А-а… пойдём, – проговорила она, потянув за руку. – Поедем…
Они вернулись на остановку, сели в “тройку”, вышли за квартал от центральной площади, пересели в “восьмёрку” – троллейбус. Медведев жил на другом конце города, и добираться туда нужно было с пересадкой.
Когда они оказались уже у самого дома Медведева, Валерьян вдруг остановился.
Он поставил сумку с шампанским на снег, расстегнул куртку, вынул из внутреннего кармана упакованную в серебристую фольгу коробочку. Ему не хотелось вручать свой подарок на глазах посторонних.
– С наступающим, – ласково сказал он.
И, протягивая коробочку, поцеловал Инну в губы.
Она обхватила его рукой за шею, растеряно и радостно опуская ресницы.
В коробочке был флакон польских духов ”Пани Валевска”.
– Класс! – просияла Инна, разобрав на флаконе нанесённую латиницей позолоченную надпись. – Класс, Валер!
Свой подарок – аккуратную вязаную спортивную шапку – она тоже вручила здесь, не входя в дом. Сама шапка понравилась Валерьяну не очень. Прилаженная к ней кисточка показалась ему лишней, портящей весь вид, но он, улыбнувшись, снова поцеловал Инну.
– Теперь точно мёрзнуть не буду, – Валерьян игриво кольнул её пальцем под грудь. – Не дашь.
Когда они позвонили в квартиру, все гости, кроме них, уже собрались.
– Припозднились, – Медведев, широко и немного хмельно улыбаясь, растворил дверь.
Веселье разгорелось, разогреваемое стопками и фужерами. Медведев, Сорокин, Кондратьев взялись за водку, решив повременить с шампанским до боя курантов. Инна с Наташей откупорили одну бутылку – “проводить старый год”. Валерьян чокался со всеми, но пил аккуратно, не желая сильно пьянеть.
В углу гостиной комнаты, на массивной деревянной тумбе, работал цветной “Горизонт”, но в экран почти не смотрели – программы центральных каналов казались скучны. Медведев, заглушил звук, приволок магнитофон.
Вначале он крутил рок, но девушки, повеселев, затребовали эстраду.
– Хватит уже этих “групп крови”. Давайте другое, веселее, – воскликнула Инна.
Медведев пробовал возражать, но она настояла, чтобы кассету переменили.
Зазвучал слащаво “Ласковый май”. Инна подпевала вначале, вихляя плечами, затем потянула Валерьяна танцевать в проёме между комодом и накрытым столом.
– Белые розы, белые розы, беззащитны шипы… – прикрывала она, обнимая Валерьяна за шею, глаза.
Наташа, не утерпев, выволокла танцевать Сорокина. Несколько минут две пары толкались на тесном пятачке, подначиваемые хмельными возгласами Кондратьева и Витьки. Затем Сорокин неожиданно подхватил Наташу на руки. Та, болтая ногами в воздухе, зашлась в громком, радостном визге.
– На столе давайте, ну! – захохотал Кондратьев.
Сорокин, кружась с заливающейся смехом Наташей на руках, действительно натолкнулся с размаху на угол стола. Она взвизгнула уже от испуга. Защитно выставив руку, попала ладонью в тарелку, сбросила её с дребезгом на пол. Белые комки “столичного” разлетелись по узорчатому паласу.
– Вот и насвинячили, – произнёс Медведев, беззлобно разевая рот.
Сорокин растеряно переминался на месте, не решаясь опустить Наташу на пол. Та даже ноги поджала, боясь пораниться об осколки стекла.
– Аккуратней! Ай! – вскрикивала она.
– Эх, пошла веселуха! – крикнул Кондратьев, тараща дуреющие глаза.
Но незадолго до боя курантов ребята всё-таки притихли, убавили музыку и вновь включили у телевизора звук. Передавали обращение Горбачёва.