Страница 53 из 138
Поначалу, я не мог спокойно смотреть ни на кого, представляя, что каждый замысливает предать, ударить исподтишка. А что ещё оставалось думать, когда близкий человек отнял дорогое и посмеялся надо мной, изломанным и растоптанным.
А потом мне до чёртиков надоело остерегаться собственной тени, отгораживаться от людей, которые стремились поддержать. Правда, было уже поздно – многие связи оборвались на том этапе. Такая негласная проверка вышла. Володька оказывался одним из тех, кто не отвернулся.
- Здорово, Женька! Я уж думал трубку не возьмёшь.
- Привет, Володь. Да не, я просто на работе сейчас.
- В выходной и весь в делах? Да ты ещё хуже, чем я о тебе думал, - захохотал Лавренко. Я усмехнулся – громкий и раскатистый смех друга всколыхнул приятные воспоминания. – Хотя чего я удивляюсь, сам же по работе звоню, - снова заржал он.
- Вова блин! – теперь уже и я не удержался.
- Да-да, год прошёл, а видимся мы теперь только на проверках, - ненавязчиво попенял он мне. – На следующей неделе заявлюсь, всё вверх дном переверну, только скажи когда.
- Так, в начале у меня подписание важной сделки, так что давай к середине или ближе к концу. Созвонимся.
- Всё, принято. Ну… ты как сам-то? – он немного помялся, перед тем как спросить.
- Ничего, нормально. А ты?
- Да и я… - он замолк, не зная, что ещё сказать. И я молчал. – При встрече лучше потолкуем. Давай что ли, до связи.
- Ага, - охотно согласился я, и тишину мгновенно заполнили короткие гудки.
Я вздохнул и отложил телефон. Как вести себя с человеком, которые когда-то был близок, знал твою душу лучше своей, а потом вдруг стал далёк? Восстанавливать старые связи нелегко. Вы вроде знаете друг друга давно, понимаете без слов, но когда не общались долго, непросто избавиться от чувства неизбывной неловкости. Винишь себя, что отдалился, его – что не настоял, не поддержал дружбу. Оба это понимают, пытаясь делать вид, что всё нормально, а эта неопределённость пройдёт, и пробежавший холодок не заморозил навечно некогда тёплые дружеские отношения.
- Евгений Юрьевич.
Мария звала меня, чтобы показать презентацию. Погружённый весь в мысли о Лавренко, я дошёл до девушки, и включился в реальность, только пролистав несколько слайдов. Поразительно! Она неплохо понимает меня – сделала так, как я и хотел, за исключением мелких недочётов. Я отошёл от стола, чтобы Маша не увидела мою глупую улыбку. Но она и так не заметила бы – с головой ушла в работу.
А вот я обратил внимание кое на что необычное…
Не знаю, почему я так завёлся и накинулся на неё. Потом даже стыдно стало, но в первый момент, когда я увидел эту синюю прядь, будто пламя вспыхнуло в душе. Я сразу вспомнил Егора и его одержимость музыкой. Мне она стала ненавистна в любых проявлениях, особенно в тех жанрах, которые уважал он. Под её звуки я чувствовал себя слабым и поверженным, а боль, таящаяся в глубинах души, вытекала из трещин и заполняла всё моё естество. И я вспоминал всё, будто видел перед глазами отвратительную картину.
Я ненавидел всех причастных к этой индустрии, только потому, что получил удар в спину от одного единственного её представителя. Бесило всё: мелодия, слова, внешний вид музыкантов. До дрожи, до ярости, до слёз. Выжигало, вымывало, вымораживало. По сути, больше всех я ненавидел себя. И за это расплачивалась музыка.
Но с какого перепугу я подумал, что Мария причастна к этому? Вот уж никогда, глупость! Не насколько же я невнимателен, чтобы это проглядеть. Нет, конечно, она любит какую-нибудь музыку, слушает её на досуге, но чтобы она была надломлена как я и отвергала все проявления этого искусства, чувствовала жгучую боль при первых аккордах – никогда. И мне, признаться, стало легче после её адекватных объяснений.
Я рад, что не ошибался на её счёт. Я просто не вынес бы, если музыка отобрала у меня последнюю радость в жизни. Мария пустила корни глубже, чем я подозревал, и чем мог позволить. Дерзко, своенравно, легко. Я понял это, когда эвакуатор увозил мою машину.
Она источник моих неприятностей! Я всё утро думал о Маше, как какой-то пацан, как идиот! На парковке орудовали ремонтники, а ждать я не стал и, раздражённый, бросил авто на обочине, совершенно не обратив внимание на знак.
Девушка стояла здесь, у стола, с озабоченным видом и сочувствием в глазах. Я злился, но не мог сорваться на неё – сам дурак. Она вовсе не виновата.
Я не закрыл окно, и сильные порывы ветра ударили в спину, порождая торнадо мурашек. Пока не поздно, надо спасти хоть что-нибудь, пока лавиной не снесло все преграды. Надо спасти…
Но как? Когда под взглядом этих серо-карих глаз я сам становлюсь лавиной, свободной, сильной и беспощадной. Когда под властью набирающего оборот чувства хочется подступить к ней, прибрать к рукам и смести бесполезные защитные ограждения, её и свои. Добраться до губ и позволить тоннами снега пройти сквозь себя, но не похоронить, а обнажить душу, как лавина, сходя открывает склон. Выбраться из гибельных объятий белой смерти, потому что весь смысл жизни в этих тёплых руках, спелых губах и взгляде, способном остановить сход снега с гор.