Страница 10 из 24
Новая война не за горами. Главным противником в ней будут вчерашние союзники. Надо заметить, что М. Данилкин скептически оценивал участие СССР в антигитлеровской коалиции. Помощь от союзников была, по его мнению, незначительной, а вред – настоящим. Он считал, что во имя компромисса с Западом Сталин был вынужден затушевать подлинный характер войны: отказаться от комиссаров, ввести погоны, воздать хвалу царским военачальникам: Суворову и Кутузову[120]. В этих своих оценках он был неодинок. В Березниках в мае 1943 г. жители обменивались мнениями. Сексот местного отделения НКВД составил рапорт, попавший в справку о политических настроениях населения: «Финтушаль, беспартийный, нач. отд. 31 АТЗ (азотно-тукового завода. – А. К., О. Л.), говорит: “Непонятно, чем вызван роспуск Коминтерна, это ведь, по сути дела, отказ от революционной борьбы передовой части рабочего класса во всех странах Европы, очевидно, это есть уступка Англии и Америке в общих планах борьбы с фашизмом и послевоенной структуры страны”»[121].
Наконец, Михаил Данилкин из фронтового опыта вынес стойкое убеждение: побил врага простой солдат[122]. Плодами победы воспользовались другие люди, чуждые и враждебные ему:
«Первая отечественная война омолодила Россию, встряхнув все ее творческие силы. В 1917 г. логически завершился процесс национального развития и самосознания русского народа. Но зато война 1941–1945 годов дала обратный результат – она вскормила целые полчища дармоедов, превратив государственный аппарат в прожорливое бюрократическое чудовище. Самообман, лицемерство пущены так же в ход, как и новокаин в медицине»[123].
Добавим только, что Данилкин поделил свое поколение на фронтовиков и тех, кто отсиделся в тылу. И межа между ними глубже, чем между вчерашними кулаками и бедняками, глубже, чем между классами. Заметим, что с фронта Михаил Данилкин вернулся убежденным антисемитом. Он явно поверил легенде о «ташкентском фронте», где на сытных местах в глубоком тылу окопались евреи, не желавшие воевать[124]. И, вообще, война – это русское дело. Инородцев нужно гнать из правительства – читаем в сводке Березниковского горотдела НКВД: «24/X – 41 г. в общежитии н<ачальствующего> состава КОБОЗЕВ говорил: “[они] предали русский народ. Головы нужно свернуть виновникам, правительство должно быть чисто русское, а то один Калинин в правительстве – русский, да и тот думает, хоть под старость пожить. Кагановича и других нерусских из правительства надо удалить”»[125].
Так Михаил Данилкин, прошедший фронт, разошелся с молодым коммунистом тридцатых годов. Он был лоялен Сталину, но нисколько не доверял его маршалам. Он размышлял над политическими вопросами и был готов давать на них самостоятельные ответы. Военная школа освободила Данилкина от слепой веры в руководство. На фронте он увидел то, что раньше казалось ему немыслимым и невозможным. Данилкин задумался, может быть, впервые за всю свою политическую карьеру. Тем самым он незаметно для себя из шеренги верных сталинцев переместился в обоз к нытикам и маловерам, где доживали свой век обломки старой большевистской партии.
И в прежней шеренге он не смог пробиться в первые ряды. Помешала идейность. Не улыбнулся случай. Подвел характер. Может быть, этот набор помех спас ему жизнь во время «великой чистки». Многие из его удачливых товарищей сложили головы на плахе. Многие, но не все. Счастливчики поднялись наверх и там остались. Снизу их подпирали новые энтузиасты.
Данилкину не было места ни среди первых, ни среди вторых. Он был обречен на вымирание, хотя и не догадывался об этом. Уйти в профессию он не мог. Он не был инженером, военным или агрономом. Он был партийным пропагандистом, умеющим писать для газеты. Сомнения, разочарования, самостоятельность мысли губили его.
Глава 2
«…Мои действия можно назвать серьезной разведкой боем»
Михаил Данилкин был уволен из армии в 1947 г. Не очень ясно, по собственной воле либо по инициативе начальства. Во всяком случае, он покинул ряды вооруженных сил без особого сожаления. Когда через полтора года Молотовский облвоенкомат вновь попытался призвать майора запаса на действительную службу, Данилкин отказался наотрез. «Хотели в качестве наказания отправить служить в ряды Советской Армии», – с возмущением писал он Сталину[126]. Все-таки М. Данилкин был человеком гражданским и без всякого почтения отзывался о воинских регалиях: погонах, лампасах и прочей позолоченной и посеребренной канители[127]. В Петрозаводске, где он служил в окружной газете, бывший политработник оставаться не захотел или не смог. В Омск не вернулся. Направился в Березники. Можно только догадываться, почему он выбрал этот город. Вовремя пришедшее письмо старого знакомого, рассказ сослуживца, бережно сохраненные юношеские впечатления, родственные связи супруги, какие-нибудь иные обстоятельства. Сейчас это уже не узнать.
Поначалу все складывалось удачно. Данилкин сразу нашел работу. Ему не пришлось обивать пороги казенных учреждений. В областной газете «Звезда» было вакантным место собственного корреспондента по г. Березникам и Ворошиловскому району. Должность корреспондента входила в номенклатуру обкома ВКП(б). Это предполагало усложненную процедуру оформления на работу: получить согласие ответственного редактора, представить документы в отдел кадров обкома, пройти спецпроверку, а затем – через какой-то промежуток времени – быть утвержденным в должности на заседании бюро областного комитета партии. Михаил Данилкин подходил по всем статьям: газетчик, член ВКП(б), боевой офицер, русский, из рабочих, без компрометирующих родственных связей, местный житель, мужчина, наконец, правда, без надежных документов об образовании. Но до поры до времени это считалось грехом простительным. К тому же Данилкин во всех анкетах в соответствующей графе ставил «образование среднее», подверстывая под него всевозможные курсы[128]. Отделы кадров были снисходительны к вольностям подобного рода. Дипломированных специалистов в регионе было мало. В Молотовской областной коллегии адвокатов, например, встречались юристы, которым было «трудно учиться в 7-м классе», поскольку они «очень медленно читают»[129]. «В райкоме партии работники не умеют писать даже такие слова, как “коммунистическая”, “большевистская”. Это происходит потому, что они не учатся, им никто не показал, люди не умеют простые слова написать, а некоторые к этому относятся легко: подумаешь, неправильно слово написал»[130]. Ответственных советских работников в г. Нытве позвали на учебу: «Вот и организовали диктант по 7-му классу. Сели все заведующие отделами, заместители, я тут же, – рассказывал председатель местного райисполкома, – и написали диктант. По оценке получилось: зав. отделом народного образования, имеющая высшее образование, по диктанту получила “тройку”, зам. предрайисполкома по местной промышленности – инженер-электрик – получил “двойку”, нач. КУБа (коммунальное управление благоустройства. – А. К., О. Л.) – “двойку”, а все остальные по “единице” прошли (в зале смех)»[131].
Правда, близились уже иные времена. Партийным работникам приказали учиться. Секретарь Молотовского обкома К.М. Хмелевский разъяснял новые требования. «Как может секретарь райкома указать, скажем, на недостатки в учебном плане средней школы, дать совет, когда он сам еле читает по слогам. Не случайно многие секретари райкомов предусмотрительно не заглядывают в школы своего района во избежание конфуза. Мы выдвигаем на обсуждение пленума предложение – в течение ближайших 3–4 лет обязать партработников, не имеющих среднего образования, сдать экстерном или заочно за среднюю школу. Задачи, стоящие перед партработниками сейчас, настолько сложны, что малограмотные люди не могут их решить. Нужно быстрее сельским работникам ликвидировать свою малограмотность, если они хотят остаться в партаппарате»[132].
120
Данилкин М. Разговор с И.В. Сталиным // ПермГАСПИ. Ф. 641/1. Оп. 1. Д. 9925. Т. 3. Л. 4.
121
Рудченко – Попову. Спецзаписка. 26.05.1943 // ПермГАСПИ. Ф. 59. Оп. 2. Д. 39. Л. 47.
122
Данилкин М. Глазами классиков (Сны наяву) // ПермГАСПИ. Ф. 641/1. Оп. 1. Д. 9925. Т. 2. Л. 137.
123
Данилкин М. Сокровенные мысли // ПермГАСПИ. Ф. 641/1. Оп. 1. Д. 9925. Т. 3. Л. 39.
124
См.: Митрохин Н. Этнонационалистическая мифология в советском партийно-государственном аппарате // Отечественные записки. 2002. № 3. С. 281–298.
125
Сведения о состоянии 683-й стройколонны на 1 декабря 1941 г. 22.12.1941 // ПермГАСПИ. Ф. 59. Оп. 2. Д. 38. Л. 9.
126
Данилкин М. Ответ моим обвинителям // ПермГАСПИ. Ф. 641/1. Оп. 1. Д. 9925. Т. 3. Л. 21.
127
Данилкин М. Разговор с И.В. Сталиным // ПермГАСПИ. Ф. 641/1. Оп. 1. Д. 9925. Т. 3. Л. 4.
128
На вопрос об образовании М.Т. Данилкин на допросе перечислил места, где он учился: «С 1927 по 1929 г. учился в школе крестьянской молодежи‥, с 1931 по 1932 г. учился на 9-месячных курсах по подготовке в институт. С 1935 по 1936 г. учился в Свердловской школе радистов, с июня 1936 г. по сентябрь того же года окончил курсы политруков. С 1940 по 1941 г. окончил партийно-политические курсы при политуправлении НКПС в г. Москве» (Протокол допроса М.Т. Данилкина от 17.01.1953 // ПермГАСПИ. Ф. 641/1. Оп. 1. Д. 9925. Т. 1. Л. 23).
129
Протоколы заседания президиума областной коллегии адвокатов от 02.01.1951 – 06.10.1953 // ГАПК. Ф. р-1345. Оп. 1. Д. 19. Л. 146.
130
Стенограмма 21-го пленума обкома ВКП(б). 15 июля 1946 г. // ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 12. Д. 9. Т. 1. Л. 54.
131
Стенограмма 21-го пленума обкома ВКП(б). 15 июля 1946 г. // ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 12. Д. 9. Т. 1. Л. 82.
132
Там же. Л. 42.