Страница 104 из 140
- Как я рад!.. - я едва не завыл от восторга, однако грифон жестко пресек мои излияния.
- Шел бы ты отсюда, - со злостью в голосе проговорил Энунд. - Здесь тебя ничего хорошего не ждет. Ты видел Конана?
Я подумал и осторожно ответил:
- И того, и другого, - я знал, что грифон умеет чувствовать.
- А-а... - более миролюбиво протянул Энунд. Кажется, он понял, что я имел в виду. - Поговорим вечером. Я сейчас иду к графине Эрде, она мне нравится. Госпожа Ринга все знает, только не может придумать, что делать дальше.
- Но... - я раскрыл рот, а Энунд, не обращая внимания на мое замешательство и удивление, махнул хвостом, украшенным дурацким голубым бантиком, и быстро затрусил в сторону Зимнего сада.
"Ничего себе! - Я туповатым взглядом провожал уходящего по коридору грифона. Мои мысли окончательно спутались. - Следовательно, очаровательная жена графа Мораддина во дворце? И знает обо всем? В какую же мерзкую историю мы вляпались... Не стоило ездить в Ямурлак и подбирать этого маленького ублюдка Тицо!.. Бедная Эвисанда, - подумал я несколько некстати, - надеюсь, фаворитка короля не догадывается об истинном положении вещей."
Я окончательно расстроился и пошел наверх, в библиотеку. Два лейтенанта гвардии неотступно следовали в пяти шагах позади.
Караул сменяли каждые два колокола. Часы отбили три пополудни, я корпел над изрядно запущенной "Хроникой" и вдруг слышал, как возле моих дверей раздались четкие и резкие команды начальника развода. Потом голоса затихли. Мне оставалось лишь взять чистые листы пергамента и начать заносить в "Хронику" все события, связанные с путешествием в Пограничье и нашим возращением в потерянное Конаном королевство. К счастью - или к сожалению? - никто не тронул тщательно хранимый мною запас пуантенского вина в ореховом шкафу, и я, откупорив бутылку, постоянно прикладывался к источнику, из коего многие черпают мудрость и красноречие. Вскоре выяснилось, что на дне этой бутыли истина не обнаружилась. В тщетной надежде отыскать таковую, я откупорил следующий сосуд.
- Ты позволишь войти? - я уже хорошо захмелел, когда от дверей в коридор раздался уверенный и низкий голос. Кто же это?
Я обернулся. Ага, гвардеец. Черный Дракон, носящий на рукаве четыре серебристых нашивки капитана и значок ордена Малого Льва на груди. Постойте, как же его имя? Точно, Громал, барон Лакруа. Высокий, темноволосый человек с резковатыми чертами лица и фиолетовыми глазами. Когда-то, еще при Нумедидесе, Громал занимал должность, принадлежащую ныне Юнию Паллантиду.
- Заходите, барон, - радушно пригласил я неожиданного гостя. - Хочешь выпить? Красное пуантенское, двадцатилетней выдержки. "Рубиновая лоза", очень вкусное...
- Благодарю, - кивнул Громал. - Извини, Хальк, но не могли бы мы пройти из твоего кабинета в хранилище рукописей?
Таковое располагалось справа от жилых помещений библиотекаря и представляло собой цепь совмещенных длинных залов, охватывающих не менее половины закатного крыла королевского дворца. Даже сквозь туман, навеянный сладким вином, я понял, что Громал опасается лишних ушей. Уж больно спокойная и безразличная физиономия была у этого служаки, помнящего самого Вилера.
Я не без труда поднялся с кресла, едва не опрокинув при этом чернильницу, и осторожно зашагал к огромной двери, ведущей собственно в помещения библиотеки. Барон Лакруа неслышным скользящим шагом следовал за мной.
О, этот запах древности! Едкая пыль, аромат древнестигийского папируса и выделанной телячьей кожи! Новомодная бумага, изготовляемая из древесины, вообще не пахнет стариной. Огромные стеллажи, почти в три человеческих роста, десятки тысяч тугих свитков и толстенных книг в драгоценных переплетах... Вот, пожалуйста, переписанный четыреста лет назад свод проповедей святого Эпимитриуса, забранный в золото и украшенный рубинами, достойными облагородить корону самого богатого монарха мира - туранского императора... Если бы я, как и канцлер Публио, был вором, то давно бы владел замечательным поместьем на солнечном зингарском или аргосском побережье и имел бы значительный вклад в надежнейших торговых домах Офира... И почему только я такой честный?
- Хотелось бы поговорить, - чуть настороженно сказал Громал, когда мы оказались в комнатах летописей. - У тебя, как я вижу, неприятности? Домашний арест? А вчера ты был в самой Железной башне?
- Пришлось, - с нарочитой беззаботностью ответил я. - Король теперь не благоволит ко мне.
- Король... - вздохнул барон Лакруа. - А что ты вообще о нем думаешь? О Конане, я имею в виду?
Следующую четверть колокола Громал в разговоре ходил вокруг да около, не давая мне понять, что же привело капитана гвардии в скромный кабинет летописца. Расспрашивал о моих взаимоотношениях с Конаном, почему-то завел речь о дворянской чести и наследии Эпимитриуса... Сначала я решил, что барона подослал ко мне король (вернее, Тицо в облике короля), но вскоре из осторожных речей гвардейца стало ясно - он желает выяснить для себя мнение некоего Халька из Юсдаля о всем, происходящем ныне в стране. Наконец, я подсознательно почувствовал, каких речей ждет от меня Громал, и брякнул напрямую:
- Вообще-то корону Аквилонии захватил совершеннейший ублюдок. Не дворянин и даже не коренной аквилонец, гандер или подданный пуантенского герцогства. Вылез из какой-то дыры, прошлое более чем сомнительное, манеры... - я небрежно махнул рукой и поморщился. - Одно слово - варвар. И как только аквилонское дворянство позволило этому быдлу взять в руки скипетр великих королей-Эпимитреев?..
- Смелые речи, - прокашлялся Громал и на всякий случай оглянулся - нет ли кого чужого в библиотеке. - Весьма смелые. Ты не боишься, что я донесу?
- Все-таки ты дворянин, - оскорбился я за свое сословие. И решился задать прямой вопрос: - Ты всегда недоговариваешь? Не думаю, что ты пришел просто так, лишь желая выяснить мое мнение насчет Конана и дел в государстве...
Громал шумно выдохнул, будто решаясь, и выпалил:
- Тебе не нравится нынешний король? Мне тоже. Ты правильно сказал - я дворянин. Разве люди нашего положения могут терпеть верховодство необразованного и жестокого дикаря?