Страница 4 из 54
Я сел на холодный стул. Пахнет металлом. Здесь всё железное, оба стула на тонких ножках, большой стол, дверь, стены…запах невыносимый. Железный и солоноватый. Казалось, вот-вот вывернет. Обидно будет испачкать такой блестящий пол. В углу зеркало. Я только что обратил внимание на свои глаза. Янтарные, с ярко-жёлтым отблеском. Они всегда такими были? Наверное, нет. Вдруг стало душно, а я опустил веки, пытаясь абстрагироваться. Я не в железной комнате, не в огромном бетонном ящике, я не пленник. Я в Лабиринте. Снова двери, запертые старые двери! Сколько можно?
Я сделал смелые шаги вперёд, голова загудела сильнее. Ноющая боль в висках свидетельствовала о том, что я на верном пути. Я так думал, во всяком случае. Поворот направо. Нет, налево и снова прямо. Опять запах металла, но ведь я не в комнате, а в Лабиринте, здесь не должно ничем пахнуть. Я вдыхаю и ощущаю, как этот запах щиплет всё внутри, проникая в лёгкие. Мерзость. Перед глазами предстала картина окровавленного лезвия. Кап-кап-кап. Железный и солоноватый. Пахнет не металлом.
Вот я уже стою у двери. Она старая, была белой, но сейчас уже серая. Вся в трещинках и крохотных щелках, старая хромированная ручка заржавела. Она вся в бурых пятнах засохшей крови. Я протянул дрожащую руку, пальцы сводит, голова вот-вот взорвётся. Это было невыносимо, будто собственное тело было против того, чтобы я туда совал свой нос. В мозгах всё затряслось, будто целый грузовой состав там кругами катается. Громко и сокрушающе. Пальцы резко неестественно согнулись, в голове была яркая вспышка боли, острой и пронзительной. Она молниеносно разнеслась по всему телу, органы завертело, сердце стало биться с огромной скоростью где-то в глотке, голова разрывалась изнутри. Больно, больно, больно.
Яркая вспышка, я открыл глаза. Всё побелело, кто-то лупил по щекам, слышные шлепки, но не было чувства боли. Я уже не в Лабиринте. Вот что бывает, когда пытаешься открыть запертые двери.
– У меня почти получилось, – всё, что я смог выдавить. Во рту пересохло, боль ушла, но тело было совсем слабым и вялым. Хотелось лечь, а лучше уснуть на сутки.
– Чего ты там несёшь? – раздался приглушенный голос Морриса. Может, он, как обычно, кричал, но это было где-то далеко. Белый свет начинал рассеиваться, я снова видел предметы, а спустя пару минут различал цвета.
– А я-то надеялся, ты помрёшь. – Обнадёживающе было, мистер Моррис, не спорю. Я тоже надеялся. Не получилось, к сожалению.
– Не будьте так грубы. – Это был уже незнакомый голос.
Какие-то солдаты подняли меня с холодного пола и снова усадили на стул. Я ощутил прохладу на губах. Господи, какой позор. Я торопливо вытер слюну краем рукава. Движение получилось размашистым и неаккуратным, будто я заново пытался освоить собственное тело. Напротив меня сидел мужчина с тёмными волосами. Чёрный костюм и небольшой кейс – наша встреча не сулит ничего хорошего. Белая рубашка и аккуратный тонкий галстук, равнодушный взгляд ледяных глаз. Он оценивающе на меня смотрел, сидел прямо. Слишком ровная спина смотрелась как-то неестественно, будто он и не был человеком.
– Я вам не доверяю. – Сказал я вместо приветствия. Моррис за моей спиной что-то фыркнул и отвесил мне подзатыльник.
– Где ваши манеры? – Вдруг обиженно спросил мужчина. Я был удивлён и Моррис тоже, ведь обращались не ко мне, а к моему надзирателю. – Зачем же бить мальчика?
Мальчика, ага. Моррис немного замялся. Я спиной ощущал, как ему неловко. Его всегда смущали люди в строгих костюмах, он не умел с ними общаться, поскольку они редко одобряли грубую силу, которую так любил применять мой надзиратель.
– Он вообще-то часто дерзит. – Прикрикнул он с презрением. – Стоит вам сейчас ему это простить, и он продолжит с вами общаться на равных. Продолжит наглеть.
– Вот поэтому я и хотел пообщаться наедине. – В ледяных кристалликах блеснуло раздражение. – Военные не испытывают сострадания и человечности. Для них существует только приказ, они уже разучились думать сами. А люди, не обременённые излишним контролем, куда проще в общении. С ними договориться легче.
– За словами-то следи. – Неожиданно грубо прозвучал голос Морриса.
Я наслаждался. Ничто не способно раздражать так сильно, как спокойствие оппонента. А вот спокойствия у этого мужчины в костюме было предостаточно, взгляд, полный пренебрежения, идеально дополнял картину. Морриса это просто откровенно бесило, а я упивался его яростью.
– Аккуратнее, мистер Моррис. – Членораздельно проговорил мужчина, отчеканив каждую букву. – Любой неаккуратный выпад с вашей стороны и можете попрощаться с работой.
Я был от него в восторге. Понятия не имел, откуда у него столько полномочий и бесстрашия, возможно, у него просто не было инстинкта самосохранения, но всё же, я был восхищён.
– Я могу пристрелить тебя прямо здесь, – я слышал, как щёлкнула клёпка кобуры и обернулся. Он направил оружие в сторону этого мужчины. Доли секунды и к затылку Морриса тоже приставили дуло. Даже два. Те самые ребята, которые усадили меня на стул.
– Боюсь, вас тоже могут пристрелить. – Он улыбнулся. И я улыбнулся. А потом засмеялся. Так громко, как давно не хохотал. Мой смех эхом звучал снова и снова, отражался от железных стен. Мышцы пресса уже болели, а я смеялся, что слёзы выступили. Наверное, это была истерика.
– Вам лучше покинуть комнату, сэр. – Монотонно произнес один из рядовых. Моррис убрал оружие и, бросив гневный взгляд на нас, медленно вышел.
– Позволь представиться. Меня зовут Риган О’Хара. И у меня к тебе есть деловое предложение. – Он растянул губы в улыбке.
***
О’Хара оказался очень интересным собеседником. Он поведал мне достаточно много секретной информации, что было большим риском с его стороны. Но он утверждал, что привык строить сотрудничество на взаимном доверии и был готов мне открыть разные тайны. Он, видимо, пытался меня удивить в тот день и у него это, пожалуй, получилось.
Он сразу пояснил, что имеет больше связей и власти, чем Моррис, поэтому наше с ним сотрудничество будет выгодно и мне, поскольку мне смогут обеспечить более благоприятные условия. Меня это слабо заинтересовало, однако льстило, что он не пытается меня принудить, а предлагает помощь взамен на некоторые мои услуги.
– Если результат первого эксперимента будет успешным, то Вам позволят периодически покидать стены лагеря. – Он заметил, как на моём безжизненном лице промелькнул интерес и улыбнулся. – С условием того, что вы не причините никому вреда, разумеется.
А вот это вызвало раздражение: «вам позволят». После такого захотелось плюнуть ему в лицо.
– Мне подачки не нужны. – Я демонстративно скрестил руки и откинулся на спинку стула.
Он был холодным и рёбра этой спинки неприятно врезались в кожу, но менять позу было бы просто глупо и нелепо. На тот момент это бы убило и без того ничтожный эффект, поскольку я на его фоне просто мерк. Не было во мне той наблюдательности, способности без агрессии демонстрировать угрозу. И эта аккуратность и опрятность. Будто он был механизмом, словно в голове у него была программа: дикция, плавные движения, ровный голос.
– Откуда же у вас такая власть в руках? – Я вообще-то не очень хотел проявлять инициативу в разговоре. Но любопытство берёт своё. О’Хара улыбнулся: