Страница 34 из 60
- Кажется, так, - устало ответил Лимас.
- А что об этом думаете вы? В чем заключается ваша индивидуальная философия?
- Я просто думаю, что все вы - куча ублюдков, - резко бросил Лимас.
Фидлер кивнул.
- Такую точку зрения я могу понять. Она примитивна, построена на голом отрицании и крайне глупа, но она существует и имеет право на существование. А что думают другие сотрудники Цирка?
- Не знаю. Откуда мне знать?
- Вы никогда не беседовали с ними на философские темы?
- Нет. Мы ведь не немцы. - Он помедлил и потом неуверенно добавил:
- Но думаю, что никому из них не нравится коммунизм.
- И этим, вы полагаете, можно оправдать убийства? Оправдать бомбу, подложенную в набитый людьми ресторан? Оправдать принесение в жертву агентов? Оправдать все это?
Лимас пожал плечами.
- Наверное, да.
- Вот видите, и у нас то же самое, - продолжил Фидлер. - Я сам, не колеблясь, подложил бы бомбу в ресторан, если бы знал, что это приблизит нас к цели. А потом подвел бы итог; столько-то погибших женщин, столько-то детей и вот на столько мы теперь ближе к цели. Но христиане - а вы ведь христианская страна, - христиане не любят подводить итоги.
- А собственно, почему? Им ведь приходится думать о самообороне.
- Но они же верят в святость человеческой жизни. Они верят, что у каждого человека есть душа, которую можно спасти. Верят в искупительную жертву.
- Не знаю, - сказал Лимас, - меня это как-то не волнует. Да ведь и вашего Сталина тоже?
Фидлер улыбнулся.
- Люблю англичан, - сказал он, как бы размышляя вслух, - и мой отец тоже любил англичан. Просто обожал.
- Это вызывает во мне ответные теплые чувства, - буркнул Лимac.
Они остановились, Фидлер предложил Лимасу сигарету и дал прикурить.
Потом они стали подниматься круто наверх. Лимасу нравилась прогулка, нравилось идти широким шагом, выставив вперед плечи. Фидлер шел сзади, легкий и подвижный, как терьер, следующий за хозяином. Они прошагали уже час, а то и больше, когда деревья вдруг расступились и показалось небо. Они добрались до вершины холма, откуда смогли бросить взгляд на плотную массу елей, кое-где прерываемую серыми полосками почвы. На противоположном холме, чуть ниже вершины, виднелся охотничий домик, темный и низкий по сравнению с деревьями. В прогалине стояла грубая скамья, а возле нее - поленница дров и кострище.
- Присядем на минутку, - сказал Фидлер, - а потом нам пора обратно. - Он помолчал. - Скажите: те деньги, те крупные вклады в иностранных банках, что вы об этом думаете? Для чего они предназначались?
- О чем это вы? Я же говорил вам, что это были выплаты агенту.
- Агенту из-за "железного занавеса"?
- Наверное, да, - устало бросил Лимас.
- А почему вы так считаете?
- Ну, во-первых, это куча денег. Во-вторых, все те сложности с порядком оплаты. Особая подстраховка. И, наконец, тут был задействован сам Контролер.
- А что, по вашему мнению, агент делал с деньгами?
- Послушайте, я же говорил вам - не знаю. Не знаю даже, получил ли он их. Ничего не знаю, я был почтальоном, и только.
- А что вы делали с банковской книжкой на ваше имя?
- Вернувшись в Лондон, сразу же возвращал ее вместе с фальшивым паспортом.
- А вам кто-нибудь писал из копенгагенского или хельсинкского банков? Я имею в виду - вашему начальству?
- Понятия не имею. Так или иначе, любую корреспонденцию, конечно, передавали прямо в руки Контролеру.
- А у Контролера был образчик подписи, которой вы открыли счет?
- Да. Я долго тренировался, их осталось очень много.
- Не один?
- Целые страницы.
- Понятно. Значит, письма могли направляться в банк после того, как вы открыли счет. Вас не обязательно было ставить в известность. Они могли подделать подпись и отправить письмо, не уведомляя вас.
- Да, верно. Думаю, так оно и было. Я вообще подписывал кучу всяких бланков. Я всегда полагал, что корреспонденцией у нас ведает кто-то другой.
- Но вы не знаете точно, была ли такая корреспонденция?
Лимас покачал головой.
- Вы все это неправильно понимаете, вы применяете тут не совсем верный масштаб. У нас была уйма всяких бумаг, гулявших туда и сюда, это была просто часть каждодневной рутины. Я никогда над этим особенно не задумывался. К чему мне это? Все делалось шито-крыто, но я всю жизнь занимаюсь вещами, о которых знаю лишь какую-то часть, а остальное известно кому-нибудь другому. К тому же меня всегда воротило от бумаг. Или, скорее, меня от них в сон клонило. Мне нравится разъезжать с оперативными заданиями. А сидеть целыми днями за столом, ломая голову, кто такой "Роллинг Стоун", - нет, извините. Кроме того, - он сконфуженно улыбнулся, - я ведь уже здорово выпивал.
- Так вы утверждаете, - заметил Фидлер. - И, разумеется, я вам верю.
- Плевать я хотел, верите вы мне или нет, - вскипел Лимас.
Фидлер улыбнулся.
- Вот и прекрасно, - сказал он. - В этом ваше огромное достоинство. В том, что вам на все наплевать. Чуток негодования тут, чуток излишней гордости там это не в счет, как помехи на магнитной ленте. Главное, вы объективны. Кстати, я вдруг подумал, что вы все-таки могли бы помочь нам установить, снимались ли деньги со счетов. Ничто не мешает вам написать в оба банка и спросить о состоянии собственного счета. Вы напишете как бы из Швейцарии, мы снабдим вас адресом. Не возражаете?
- Может, оно и получится. Все зависит от того, сообщил ли Контролер банкам о моей фальшивой подписи. Иначе ничего не выйдет.
- Думаю, мы ничем особенно не рискуем и ничего не потеряем.
- А что вы выиграете?
- Если деньги были сняты, что - я согласен с вами - маловероятно, мы узнаем, где агент находился в определенный день. А знать это не мешает.
- Опомнитесь, Фидлер! Вам никогда не поймать его. Во всяком случае, с нынешней вашей информацией. Оказавшись на Западе, он может обратиться в любое консульство в самом маленьком городке и получить визу на въезд в любую страну. Как вы тогда выловите его среди всех остальных? Вы даже не знаете, восточный он немец или нет. За кем вы гонитесь?
Фидлер ответил не сразу.
- Вы говорили, что привыкли располагать лишь частью информации. Я не могу ответить вам, не посвящая вас в то, что вам не следует знать. - Он на секунду замолчал. - Но операция "Роллинг Стоун" проводится против нас, в этом я могу вас заверить.