Страница 30 из 60
Они обедали втроем - Лимас, Контролер и Гийом - в мрачном маленьком доме в Саррей, где Контролер жил со своей женой в окружении резных индийских столиков с медными столешницами.
- Фидлер - это служка, который в один прекрасный день всадит нож в спину своему первосвященнику. Он единственный, кто может сравниться с Мундтом. - Тут Гийом утвердительно кивнул головой. - И ненавидит его всеми фибрами души. Фидлер, конечно же, еврей, а Мундт нечто совсем иное. Довольно взрывоопасное сочетание. Мы решили, - сказал он, имея в виду себя и Гийома, - вложить Фидлеру в руки оружие, которым он уничтожит Мундта. И вам, мой милый Лимас, предстоит подвигнуть его на это. Разумеется, косвенно, потому что вы с ним не встретитесь. По крайней мере мне хочется на это надеяться.
И все расхохотались, в том числе и Лимас. Тогда это казалось недурной шуткой, во всяком случае, для такого остряка, как Контролер.
Должно быть, уже перевалило за полночь. Некоторое время они ехали грунтовой дорогой. Наконец остановились, и мгновение спустя на дороге показалась ДКВ. Выйдя из машины, Лимас заметил, что в ДКВ было уже три пассажира. Двое вышли, а третий остался, проглядывая при свете лампочки какие-то бумаги - худощавая фигура, почти неразличимая в полутьме.
Они находились возле какой-то заброшенной конюшни, метрах в тридцати стоял дом. При свете фар Лимас разглядел низкое строение из бревен и побеленного кирпича. Луна светила так ярко, что на фоне бледного неба четко вырисовывались поросшие лесом вершины холмов. Они направились к дому. Петерс и Лимас впереди, двое других следом. Третий пассажир все еще оставался в машине.
У двери Петерс остановился, поджидая тех двоих. У одного в руках была связка ключей, и пока он возился с замками, его напарник стоял, руки в карманах, охраняя его.
- Да, с ними шутки плохи, - заметил Лимас. - А что они думают насчет того, кто я такой?
- Им платят не за то, чтобы они думали, - ответил Петерс и, обернувшись к ним, спросил по-немецки:
- Он идет с нами?
Немец, пожав плечами, поглядел в сторону машины.
- Придет. Но он любит ходить в одиночку.
Они вошли в дом, человек с ключами шел впереди. Внутреннее убранство напоминало охотничий домик, кое-где старый, кое-где подновленный. Тусклые лампы под потолком слабо освещали помещение. Во всем сквозила какая-то заброшенность и неуютность, словно тут бывали только от случая к случаю. На всем был налет казенщины: инструкции по противопожарной безопасности, канцелярская зелень стен, тяжелые пружинные замки, а в гостиной, довольно комфортабельной по сравнению с другими комнатами, тяжелая темная исцарапанная мебель и обязательные портреты советских вождей. Для Лимаса такие отступления от принципа анонимности были верным признаком постепенного сращения Отдела с бюрократией. Нечто подобное он замечал и в Цирке.
Петерс сел, а вслед за ним и Лимас. Они подождали минут десять, может, чуть больше, а затем Петерс обратился к одному из немцев, почтительно застывших у двери:
- Пойдите и скажите ему, что мы ждем. И принесите что-нибудь поесть. Мы голодны. - А когда тот уже собирался выйти, добавил:
- И виски! Пусть принесут виски и стаканы.
Немец пожал плечами и с явной неохотой вышел, не закрыв за собой двери.
- Вы уже тут бывали? - спросил Лимас.
- Да, несколько раз.
- По какому поводу?
- Вроде вашего. Не совсем, конечно, просто по делам службы.
- Вместе с Фидлером?
- Да.
- И каков он?
Петерс помедлил.
- Для еврея совсем недурен.
В этот момент Лимас обернулся на шум и увидев в проеме двери Фидлера. В одной руке он держал бутылку виски, в другой - стаканы и минералку. Рост примерно метр семьдесят. Темно-синий костюм с длинным не по фигуре однобортным пиджаком. Вид довольно холеный, глаза карие и блестящие. Смотрел Фидлер не на них, а на охранника у двери.
- Ступай прочь, - приказал он. В его немецком сквозил легкий саксонский выговор. - Ступай прочь и скажи напарнику, чтобы принес нам поесть.
- Я уже говорил ему, - вмешался Петерс. - Им уже было сказано. Но они и пальцем не шевельнули.
- Много о себе мнят, - сухо сказал Фидлер, переходя на английский. - Они полагают, что мы должны держать для этого прислугу.
Фидлер провел годы войны в Канаде. Лимас вспомнил об этом, услышав его английский. Родители Фидлера были евреи-эмигранты из Германии, убежденные марксисты, и в сорок шестом они вернулись на родину, исполненные решимости принять участие в построении сталинской Германии, чего бы им это ни стоило.
- Здравствуйте, - сказал он вскользь Лимасу. - Рад видеть вас.
- Здравствуйте, Фидлер.
- Вот и кончилось ваше странствие.
- Что вы имеете в виду, черт побери? - вскинулся Лимас.
- Прямо противоположное тому, что говорил вам Петерс. Никуда дальше вы не поедете. К сожалению, - с усмешкой добавил он.
Лимас резко обернулся к Петерсу.
- Это правда? - Голос его задрожал от ярости. - Это правда? Ну, выкладывайте!
Петерс кивнул.
- Да, правда. Я всего лишь посредник. Нам пришлось поступить так. Уж извините.
- Но почему же?
- Force majeure, - вмешался Фидлер. - Ваше первоначальное дознание происходило на Западе, а там только посольства в состоянии обеспечить связь такого рода, какая нужна нам. Но у ГДР нет посольств в странах Запада. Пока еще нет. Поэтому в посольствах наших союзников соответствующие отделы предоставляют нам средства связи и тому подобное - все, в чем нам до поры отказано.
- Сукин ты сын, - прошипел Лимас, - паршивый сукин сын! Ты знал, что я ни за что не отдамся в руки вашей поганой контрразведки, поэтому меня и обманули, так? Поэтому вы и обратились к русским?
- Мы воспользовались помощью советского посольства в Германии. А что нам оставалось делать? Но это была наша операция. И мы поступили вполне разумно. Кто же знал, что ваши любезные англичане так быстро по вас затоскуют?
- Кто знал? Когда вы сами натравили их на меня? Разве не так, Фидлер? Недурно подстроено!
"Постоянно давайте им понять, что не любите их, - говорил Контролер. Тогда они вдвойне будут ценить то, что услышат от вас".
- Смехотворное предположение, - сухо сказал Фидлер и, поглядев на Петерса, добавил что-то по-русски.