Страница 19 из 60
Он, казалось, был на грани нервного срыва и сомневался, сможет ли на ней удержаться.
Петерс кивнул.
- Кифер сказал мне, что вы человек гордый, - бесстрастно заметил Петерс. А потом без улыбки добавил:
- В конце концов, с чего бы иначе вы стали бросаться на бакалейщика?
Лимасу показалось, что Петерс русский, хотя он не мог бы дать стопроцентной гарантии. Его английский был почти безупречен, ему были присущи спокойствие и манеры человека, давно привыкшего к цивилизованному обращению.
Они сели за стол.
- Кифер сообщил вам, сколько я намерен заплатить?
- Да. Пятнадцать тысяч фунтов в Бернском банке.
- Совершенно верно.
- Он сказал, что у вас могут быть дополнительные вопросы в течение года, сказал Лимас. - И тогда, если я окажусь под рукой, вы заплатите еще пять тысяч.
Петерс кивнул.
- Я не согласен на такие условия, - продолжал Лимас. - Вы не хуже меня понимаете, что так дело не пойдет. Я хочу получить пятнадцать тысяч и смыться. Ваши молодчики не больно-то церемонятся с перебежчиками - наши тоже. Я не намерен просиживать штаны в Швейцарии, пока вы будете вылавливать одну мою сеть за другой. У нас тоже не дураки работают, они мигом сообразят, с кого за это спросить. Насколько мы с вами можем судить, они уже взяли нас на заметку.
Петерс кивнул.
- Вы могли бы, конечно, перебраться в какое-нибудь место понадежнее.
- За "железный занавес"?
- Да.
Лимас лишь покачал головой и продолжал:
- Я полагаю, вам понадобятся дня три на предварительное дознание. А затем вы вернетесь и потребуете более детального отчета.
- В этом нет необходимости.
Лимас с интересом взглянул на Петерса.
- Ага, понятно. Вы специалист. Значит, в игру вступил московский центр?
Петерс молчал и только смотрел на Лимаса, пристально вглядываясь в него. Наконец он взял карандаш и сказал:
- Начнем с вашей работы во время войны.
- Как прикажете, - пожал плечами Лимас.
- Значит, начнем с войны. Рассказывайте.
- Я был призван в инженерные войска в 1939 году. И уже прошел спецподготовку, когда поступило извещение о приглашении людей со знанием иностранного языка на особую службу за границей. Я знал немецкий и голландский и неплохо говорил по-французски. Солдатчиной я был сыт по горло - и я записался. Я хорошо знал Голландию: у моего отца было агентство по продаже станков в Лейдене, я прожил там девять лет. Для начала я прошел обычную проверку, а потом меня определили в школу в окрестностях Оксфорда, где обучили всей нашей рутине.
- Кто заведовал школой?
- Тогда я и сам этого не знал. Потом познакомился со Стид-Эспри и оксфордским профессором по фамилии Филдинг. Они-то и заведовали. В сорок первом меня забросили в Голландию, и я пробыл там почти два года. В те дни мы теряли агентов раньше, чем успевали завербовать новых, - это была просто мясорубка. Голландия - поганая страна для такого рода работы, тут практически нет малонаселенной сельской местности, негде устроить лежбище и разместить радиопередатчик. Вечно в пути, вечно в бегах. Это жутко выматывало. Я выбрался отсюда в сорок третьем и провел пару месяцев в Англии, потом меня перекинули в Норвегию, по сравнению с Голландией это было просто загородной прогулкой. В сорок пятом меня уволили в запас, и я вернулся в Голландию, чтобы попытаться возобновить отцовское дело. Ничего путного из этого не вышло, поэтому я вступил в долю к одному старинному приятелю, державшему в Бристоле бюро путешествий. Через восемнадцать месяцев мы обанкротились. И тут совершенно неожиданно я получаю письмо из департамента с вопросом, не угодно ли мне вернуться на службу. Тогда мне казалось, что с меня довольно, и я ответил, что должен подумать, а сам снял коттедж на Анди Айленд. Там я просидел с год, потом мне и это обрыдло, и я написал им, что согласен. Осенью сорок девятого я вернулся на службу. Конечно, стаж у меня был прерван - урезанная пенсия и всякая такая чертовщина. Вы успеваете записывать?
- Пока успеваю, - ответил Петерс и налил себе еще виски. - Разумеется, впоследствии мы обсудим все более детально с именами и датами.
В дверь постучали, и женщина принесла им завтрак - огромное количество холодного мяса, хлеб и суп. Петерс отложил в сторону записи, и они позавтракали в молчании. Дознание началось.
Остатки завтрака были убраны из комнаты.
- Итак, вы вернулись в Цирк, - сказал Петерс.
- Да. Какое-то время я сидел на канцелярской работе, составлял отчеты, давал предполагаемую оценку военной мощи стран Востока, прослеживал цепочки связей и всякое такое.
- В каком отделе?
- Сателлиты-Четыре. Я был там с февраля пятидесятого по май пятьдесят первого.
- С кем вы работали?
- С Петером Гийомом, Брайаном де Греем и Джорджем Смайли. Смайли ушел от нас в начале пятьдесят первого и перешел в контрразведку. В мае пятьдесят первого меня направили в Берлин в качестве ЗИР - заместителя инспектора района. Это означало, что ко мне перешла вся оперативная работа.
- Кто был у вас под началом?
Петерс быстро записывал. Лимас решил, что тот владеет какой-то разновидностью стенографии.
- Хэккет, Сарроу и Де Йонг. Де Йонг погиб в дорожной катастрофе в пятьдесят девятом. Мы предполагали, что это было убийство, но доказать ничего не могли. У каждого была своя агентурная сеть, а я был начальником над всеми. Вам нужны детали? - сухо спросил он.
- Разумеется, но позже. Продолжайте.
- В конце пятьдесят четвертого нам удалось наконец подцепить на крючок в Берлине крупную рыбу: Фрица Фегера, второе лицо в министерстве обороны ГДР. До той поры нам нечем было похвастаться, но с ноября пятьдесят четвертого у нас появился Фриц. Он продержался почти два года, а затем вдруг исчез, и больше мы о нем ничего не слышали. Вроде бы умер в тюрьме. Прошло еще целых три года, прежде чем нам удалось подыскать ему достойную замену. В пятьдесят девятом появился Карл Римек. Карл был в президиуме СЕПГ. Он был лучшим из всех агентов, с какими мне когда-либо доводилось работать.
- Его уже нет в живых, - отметил Петерс.
По лицу Лимаса пробежала тень стыда.
- Я был там, когда его застрелили, - пробормотал он. - У него была любовница, перебежавшая на Запад как раз перед его гибелью. Он рассказывал ей все, она знала всю его агентуру. Ничего удивительного, что он провалился.