Страница 8 из 53
Его заостренные уши дергаются так быстро, что я уже снова хочу увидеть это движение.
Что вообще это значит? Признак того, что кордолианец зол?
— Вы бы беспокоились, — тихо спросил он, — если бы это было так?
— Разумеется, беспокоились, — отвечаю я, не задумываясь. — Я не хочу, чтобы меня отправили в качестве домашней прислуги какого-то инопланетянина на далекую планету.
— Хм, — Он снова смотрит на меня, такой молчаливый и серьезный.
— А ты не особо разговорчив.
Он гневно молчит. Я словно со стенкой разговариваю. Вместо этого он поднимает свой взгляд к рядам кислородных фильтров, прикрепленных к куполообразному потолку. И меняет тему разговора.
— Эти устройства. Ты говоришь, что они нужны, для того чтобы воздух был свежий? И они требуют постоянного технического обслуживания?
— Да и да. Я только что закончила с этим блоком. И собираюсь на шоколадный перерыв. Затем снова вернусь к работе.
— Что такое «шоколад»?
— Генерал, — ахаю я в притворном ужасе. — Вы не жили по-настоящему, если не ели шоколад. Хотите попробовать?
Я получаю отсутствующий взгляд в ответ.
— Не думаю, что человеческая еда подойдет нашему виду.
Итак, чувство юмора у парня практически отсутствует. Нельзя винить девушку за попытку разрядить атмосферу. Особенно, когда я до сих пор не уверена, убьет он меня или поработит, или что-то ещё.
Я даже слышала странный слух, что кордолианцы едят другие виды. Уверена, что это не так. Пожалуйста, пусть это будут бабушкины сказки. Я стараюсь не дрожать.
— Ты будешь продолжать выполнять возложенную на тебя задачу, — властно объявляет он после краткого молчания. — Тебе будет назначен охранник.
— Охранник? Вам не кажется, что это слишком? Я не собираюсь убегать или начинать подземную революцию, обещаю.
— Поскольку твоя работа важна для этой станции, охранник для твоей защиты.
— Защиты? От чего?
Я снова сталкиваюсь с упрямой стеной молчания. Потом он уходит, оставляя меня пялящейся ему вслед. Будь проклята его стройная, мускулистая, облаченная в броню задница. Я никогда в жизни не встречала такого бесящего человека, э-э, инопланетянина.
— Не хочет пробовать шоколад, — фыркнула я про себя. — Ты не знаешь, от чего отказываешься, кордолианец.
Клянусь, его уши дергаются, когда он исчезает за углом.
* * * * *
Тарак
Я возвращаюсь на наш боевой крейсер, удачно названный «Безмолвие», и вижу начавшуюся работу над поврежденным корпусом. Хотя металл людей хуже каллидумного, он послужит временной заплатой до нашего возвращения на Китию.
Люди снуют по всему кораблю, как насекомые, управляя мелкими дроидами, которые заняты резкой, сваркой и стучат молотками.
Шум эхом разносится по всей огромной платформе, и я благодарен, что у меня было время отдохнуть. Я избавился от головной боли. К моему удивлению, она почти исчезла.
Я нахожу Райкала в середине напряженной перепалки с женщиной-солдатом, которую он взял в заложники. Теперь, когда начальник станции принял разумное решение, нет необходимости в дальнейших угрозах, и он её освободил.
Она сняла свои тяжелые доспехи, освободив длинный, заплетенный хвост золотых волос.
Несмотря на тон их разговора, Райкал выглядит расслабленным, почти веселым. Я подаю ему знак, и он подходит ко мне.
— Вы нашли личинки ксарждеков?
— Нет, сэр. Остальные парни прочесывают станцию. Они оставили меня здесь следить за ремонтом.
Я выругался себе под нос. Время на исходе. Не хочу покидать это место, не уничтожив оставшихся ксарджеков, но червоточина скоро схлопнется. Если где-то поблизости дрейфует корабль ксарджеков, то рано или поздно они притянутся к ближайшему источнику пищи. То есть сюда, к людям. Мы не можем уйти, не уничтожив ксарджеков, но мы также не можем позволить себе упустить червоточину. От этой мысли у меня снова начинает болеть голова. Я решаю побеспокоиться об этой проблеме позже. Лучше сосредоточиться на том, что можно сделать сейчас.
— Сколько времени займет ремонт?
— Люди сказали, что половину их дневного цикла, что соответствует одному нашему.
— Это дольше, чем я ожидал.
— Их инструменты примитивны.
— Знаю. Но мы ничего не можем поделать. Просто позволь им работать. И надейся, что остальные скоро найдут ксарджеков.
Райкал согласно промычал в ответ, его янтарный взгляд прошелся по человеческой женщине.
— И Райкал?
— Сэр?
— Не будь слишком дружелюбен с местными, — предупреждаю я. — Мы не на отдыхе. Высший совет презирает межвидовые спаривания.
— Что происходит за пределами планеты, остается за пределами планеты, верно, сэр? Вы же знаете, мы все время от времени баловались маленькими «экзотическими фруктами».
— Райкал, — рычу я, послав ему мрачный взгляд. Он опускает голову, соглашаясь. — Любой инцидент в твою смену повлечет за собой наряд на следующие пять орбит.
— Понял. — Он отходит, когда я направляюсь к нашему крейсеру. Я перемещаюсь по тускло освещенному помещению, обходя стеллажи с боеприпасами и оружием, пока не добираюсь до медицинского отсека.
Целитель первого дивизиона сидит перед голографическим дисплеем, листая данные. Когда вхожу, она смотрит на меня, поднимая элегантную сиреневую бровь.
— Снова головные боли, генерал?
— Зайара. — Я опускаюсь на смотровое кресло, позволяя моей экзоброне отступить, оставляя торс голым. — Было хуже, чем обычно. Мне нужно, чтобы ты взглянула.
— Вы, наконец-то, позволяете мне осмотреть вас. Знаете, вы должны были прийти раньше. — Зайара закатывает глаза. — Мужчины. Вы всегда думаете, что если игнорировать проблему, она исчезнет.
Её тонкие руки прикрепляют провода и мониторы на мои руки и торс, и она поднимает маленький голографический экран. На дисплее мерцают числа и диаграммы. Для меня это непонятные медицинские данные. Я в них не разбираюсь.
Зайара хмурится.
— Что происходит? — Я с нетерпением изучаю её реакцию. Но Зайара молчит. Будь мы на поле битвы или попадем в метеоритный дождь, ничто не удивит эту женщину.
Именно поэтому её выбрали в качестве медика пресловутого Первого дивизиона.
Она протягивает руку и нажимает чувствительную точку на моем виске, чуть выше линии роста волос. Я вздрагиваю. Мне неожиданно становится больно.
— Ваши рога регенерируют, — сухо говорит она. Зайара достает фонарик из-за пояса и светит в мои глаза. Я снова вздрагиваю.
— Предупреждай в следующий раз, — рычу я. Я всегда был чувствителен к свету. Вот почему я так хорошо вижу в темноте.
Зайара критически осматривает меня.
— Вы более светочувствительны, чем обычно. Добавьте к этому быструю регенерацию, раздражительность и головные боли. — Она начинает отцеплять меня от аппаратуры с задумчивым выражением лица. Я теряю терпение.
— Выкладывай, док.
— Вам нужна пара.
— Что?
Зайара пожимает плечами.
— Брачная лихорадка. Такое случается с некоторыми из наших мужчин. Уровень гормонов повышается, возбуждение возрастает, и вы находитесь в состоянии постоянной раздражительности.
— И что случится, если я не спарюсь?
— Симптомы станут более серьезными. Головные боли будут усиливаться, и вы превратитесь в сварливого ублюдка, извините за выражение, сэр. Это хорошо для боевых ситуаций, потому что любое высвобождение агрессии ослабит эффект. Но плохо, скажем, для долгой поездки домой при постоянном нахождении на корабле.
— Нет никаких шансов на это, — слишком быстро произношу я. — Есть другой способ вылечиться?
— Это не болезнь, генерал. Это природа. Заметьте, это случается не со всеми самцами нашего вида. А с более, ах, доминирующими.
— Вы можете дать мне лекарство, которое заставит пройти лихорадку?
— Обычно я могу вколоть низкую дозу успокоительного. Это уменьшит симптомы, но не избавит от них. А в вашем случае успокоительное не поможет. Так что единственное решение — найти пару.
— Твою мать. — Я спрыгиваю со смотрового кресла, возвращая на место свою броню. Наниты бегают по моему телу, образуя непроницаемый экзоскелет. Броня является продолжением моей воли, формируется за счет отдачи мысленных команд, чему нужно учиться годами.