Страница 27 из 140
Выпрямившись, островитянин оказался ниже принцессы вершка на два. Она уже хотела повторить свой вопрос, но он почтительно склонил голову и произнес негромко, словно не желая, чтобы его слышали в доме:
- Приветствую тебя, владетельница Сэниа. Какая тревога привела тебя?
Знакомый голос помог ей разом стряхнуть с себя сковавшее ее изумление, но на смену ему пришло разочарование. В ночной темноте, поднявшись на скамейку, так что виден был лишь загадочный силуэт, он показался ей могущественным морским владыкой, и она доверилась этой иллюзии. Стоило ли теперь объяснять...
- Говори, девочка, - мягко велел Алэл. - Тебя привела нешуточная забота. Но не беда, - он говорил так, словно уже знал.
- На моем острове женщина... она должна родить. Я - одна среди мужчин, и я не знаю, что делать!
Он мягко улыбнулся:
- Все сущее рождено. Но ты не говорила, что среди твоих воинов есть женщина.
- Это - подруга одного их них. Мы отбили ее у мятежников, которые взяли ее в заложницы. Она так напугана...
- Ушинька! - неожиданно крикнул король, обернувшись к дому.
Дверная занавеска отлетела в сторону, и на пороге возникла легкая, как облачко, женщина, осененная ореолом серебряных волос. Розовое от природы лицо было украшено изящной росписью - серебряные ягоды, а может, и ландыши. Со второго раза эти островитянские причуды показались принцессе уже почти естественными.
- Королева Ушинь - владетельница Храмового острова Сэниа. - Алэл представил женщин друг другу с учтивой легкостью, которая как бы должна была определить ненужность церемоний в их дальнейших отношениях. - Ушинька, тут требуется твоя помощь.
Королева кивнула и потерла пухлые ручки - с них посыпалась рыбья чешуя. Только тут Сэнни заметила, что на ее величестве надет обычный кухонный передник.
- Одну минутку, я облачусь, - певуче проговорила Ушинь, исчезая в глубине дома.
Принцесса не успела моргнуть, как она уже появилась на пороге, теперь на ней был блистающий чистотой фартук из скобленой рыбьей кожи. Объемистая плетеная корзинка, которую она держала в руках, тяжелой не казалась, по большую глиняную флягу она тут же передала принцессе - "Держи, милая!" - и нежно поцеловала супруга, избегая, впрочем, накрашенных мест.
- Мы возьмем лодку... Оюшки, ты же сегодня не властен...
Алэл остановил ее взмахом руки:
- Лодка не надобна. Владетельница Сэниа воспользуется даром, в котором древние боги нам отказали.
В лице королевы Ушинь что-то непроизвольно дрогнуло, розовые губы сжались в одну полосочку, по в следующий миг она овладела собой. Моне Сэниа вспомнился собственный инстинктивный ужас, когда она впервые решилась прыгнуть с отвесной скалы, чтобы ощутить невесомость свободного падения наверное, ее собственное выражение было именно таким. Но Ушинь уже справилась со своим замешательством и виновато глянула на принцессу:
- Твори скорей свои заклинания, моя милая, а то мне боязно...
Вероятно она полагала, что мона Сэниа перенесет ее в свои владения одним словом или жестом.
Принцесса невольно улыбнулась:
- Нет, не так, ваше ве...
- Ушинь, зови меня Ушинь, моя милая.
Одной рукой прижимая к себе тяжелую глиняную флягу, мона Сэниа другой обняла женщину за топкую, податливую талию и сделала короткий шажок вниз, со ступеньки; самого момента переноса Ушинь так и не почувствовала. Голубой ковер неувядающих колокольчиков, словно подстеленный под ее маленькие ноги, ошеломил ее, но протяжный крик (для привычного слуха повитухи, впрочем, не такой уж страшный) разом вернул ее к действительности. Она опустила на землю корзину и коротко велела принцессе:
- Полей-ка, милая.
Мона Сэниа раскупорила флягу и топкой струйкой полила содержимое на подставленные руки - над голубой поляной поплыл сладостный дух самогона тройной перегонки. Из привратного кораблика выскочил полуголый Харр с Ю-ю на руках.
- Сиди, где сидишь! - рявкнула на него принцесса, вложив в свой голос всю командорскую властность.
Ушинь, помахивая влажными руками, бросилась на голос; принцесса, подхватив корзину, - за ней. В корзине что-то шевелилось.
Очутившись у изголовья роженицы, Ушинь первым делом наклонила полураскрытую корзину, и оттуда выпорхнул то ли крошечный летучий зверек, то ли очень крупное насекомое. Лупоглазое существо уселось на спинку кровати, точно кузнечик, и тотчас комнатку наполнила мелодичная пульсирующая трель, как будто запел сверчок с необычайно развитым музыкальным слухом. Откуда-то сверху спрыгнул Шоео, настороженно принюхиваясь, - лупоглазик тотчас оборвал песню и уставился на хозяина дома строго и выжидающе, Шоео замер, а потом, как завороженный, медленно двинулся к невиданному гостю, угнездился рядышком и... тоже запел. Сначала его трель сбивалась и глохла - зверьку не хватало дыхания, по косой взгляд сверкающих разноцветными гранями глаз подстегивал его, и вот они уже пели в унисон. Касаулта затихла, и ее хриплое, постанывающее дыхание подчинилось ритму сверчковой трели.
- Воды, побольше воды, моя милая, - шепнула Ушинь, и мона Сэниа выбежала вон, стараясь припомнить, догадалась ли она отдать приказ сервам относительно воды. Наткнулась на мужа, который переминался с ноги на ногу и неловко крутил в руках тоненький хрупкий обруч.
- Дай сюда, согнешь ведь! - крикнула мона Сэниа, выхватывая у него офит. - Ну до чего же вы, мужчины, бываете бестолковыми...
И помчалась к сервам, копошившимся у южной стены возле кухонного навеса. Юрг только хмыкнул ей вслед - его чуткость не всегда оказывалась на должной высоте, по сейчас он понимал, что сопричастность высшему акту человеческой жизни делала его жену, как он однажды выразился - а она, выходит, запомнила - "старшей сестрой по развитию". Чтобы не мешать сервам, семенящей рысью устремившимся к их крошечному звезднокорабликовому замку, он убрался подальше - в прохладную тень привратной каморки, где босой полуголый Харр развлекал Юхани, водя угольным пальцем по затейливым узорам гобелена, брошенного на пол. Юный принц уже успел осчастливить джанибастову рухлядь двумя мокрыми пятнами, о чем Юрг нисколько не пожалел, ибо вытканная на гобелене картина отнюдь не предназначалась для детей младшего школьного возраста: она изображала жавра, совращающего отроковицу.