Страница 8 из 26
Возможно, другой пример лучше покажет, в чем проблема представления о толике сознания в чашке Петри. Физик и математик Роджер Пенроуз и анестезиолог Стюарт Хамерофф совместно разработали теорию сознания, которое определялось не глутаматом, а квантовыми эффектами в микротрубочках нейронов. (Микротрубочки – это трубчатые белковые цепочки, которые служат в качестве опорных балок и магистралей в цитоплазме всех клеток, не только нейронов.) Когда Хамерофф объяснил свою позицию на второй международной конференции по науке о сознании “Тусон II”, я спросил из зала: “Стюарт, в вашей практике работы анестезиологом приходилось ли вам принимать участие в одной из сложнейших операций, в ходе которых пациентам пришивают оторванные руки?” Нет, такого опыта у него не было, но он слышал о подобных операциях. “Поправьте меня, если я что-то упускаю, Стюарт, но согласно вашей теории, если бы вы были анестезиологом на такой операции, вы бы чувствовали себя обязанным обезболить оторванную руку, лежащую на льду, верно? Как-никак микротрубочки в нервах руки будут работать, как и микротрубочки остальной нервной системы, а значит, рука будет мучиться от боли, так?” Судя по лицу Стюарта, эта мысль никогда не приходила ему в голову. Мысль о том, что осознание (красного, боли, чего угодно) – в некотором роде сетевое свойство, которое предполагает скоординированные действия бесчисленного множества нейронов, сначала может не понравиться, но доведение до абсурда может помочь людям понять, почему ее надо воспринимать всерьез.
3. Правила Рапопорта
Насколько снисходительным надо быть, критикуя взгляды оппонента? При наличии очевидных противоречий позиции оппонента на них, конечно же, стоит указать. Если же противоречия неочевидны, их необходимо аккуратно поставить на вид – а затем использовать для критики. Но поиск неочевидных противоречий часто сводится к придиркам, передергиваниям и – как мы видели – открытой пародии. Желание обличить оппонента и уверенность, что он точно в чем-то да ошибается, приводят к появлению немилосердных интерпретаций, которые становятся легкой мишенью. Но такие легкие мишени, как правило, не имеют существенной ценности и лишь впустую тратят время и терпение всех участвующих в дискуссии, даже если и приносят удовольствие вашим сторонникам. На мой взгляд, лучшим противоядием против этой тенденции высмеивать оппонента служит список правил, которые много лет назад сформулировал специалист по социальной психологии и теории игр Анатолий Рапопорт (создатель прославленной стратегии “око за око” в легендарном турнире по решению повторяющейся дилеммы заключенного, организованном Робертом Аксельродом)[9].
Как составить успешный критический комментарий:
1. Попробуйте выразить позицию своего оппонента так ясно, живо и объективно, чтобы он признался: “Спасибо, я бы и сам лучше не сказал”.
2. Перечислите всё, с чем вы согласны (особенно если с этим согласны не все).
3. Перечислите, чему вы научились у оппонента.
4. Только после этого вы вправе сказать хоть слово критики.
Если вы будете следовать этим правилам, объекты вашей критики сразу станут к ней восприимчивы: вы показываете, что понимаете их мнение не хуже них самих и мыслите здраво (вы соглашаетесь с ними по ряду важных вопросов и даже признаете убедительность некоторых их доводов)[10].
Следовать правилам Рапопорта всегда довольно сложно, по крайней мере мне. Честно говоря, некоторые объекты критики просто не заслуживают такого внимания и уважения. Должен признать, ругать их и выводить на чистую воду – одно удовольствие. Но когда применение правил напрашивается и все получается, это приносит прекрасные результаты. Я был в высшей степени добросовестен, пытаясь отдать должное представлениям Роберта Кейна (1996) об инкомпатибилизме (представлении о свободе воли, с которым я категорически не согласен) в своей книге “Эволюция свободы” (2003), и ценю его ответ на мое письмо с черновиком соответствующей главы:
…На самом деле мне она очень понравилась, невзирая на наши различия. Вы описываете мою позицию подробно и, в целом, справедливо, гораздо лучше, чем обычно делают критики. Вы подчеркиваете комплексный характер моих взглядов и серьезность моего намерения рассматривать сложные вопросы, вместо того чтобы отмахиваться от них. Я благодарен вам за такое отношение и столь подробный анализ моей позиции.
Другие объекты моей критики, с которыми я вел себя по правилам Рапопорта, были менее радушны. Порой чем справедливее критика, тем сложнее ее принять. Стоит напоминать себе, что героическая, но безуспешная попытка защитить позицию автора иногда вредит сильнее, чем агрессивный разнос в пух и прах. Рекомендую.
4. Закон Старджона
На Всемирном конвенте научной фантастики, состоявшемся в сентябре 1953 г. в Филадельфии, писатель-фантаст Тед Старджон сказал:
Говоря о детективах, люди упоминают романы “Мальтийский сокол” и “Глубокий сон”. Говоря о вестернах – “Путь на Запад” и “Шейн”. Но говоря о научной фантастике, они называют ее “белибердой о Баке Роджерсе” и добавляют, что “девяносто процентов научной фантастики – полная чушь”. И они правы. Девяносто процентов научной фантастики – полная чушь. Но полной чушью можно назвать девяносто процентов чего угодно, зато остальные десять процентов хороши. И десять процентов научной фантастики, которые чушью не назовешь, не хуже, если не лучше, всего написанного в других жанрах.
Закон Старджона обычно формулируется менее изящно: “Девяносто процентов чего угодно – полное дерьмо”. Девяносто процентов экспериментов в молекулярной биологии, 90 процентов поэзии, 90 процентов книг по философии, 90 процентов рецензируемых статей по математике – и так далее – полное дерьмо. Правда ли это? Возможно, эта цифра завышена, но давайте признаем, что посредственных работ в любой области гораздо больше, чем стоящих. (Некоторые ворчуны утверждают, что их 99 процентов, но мы не станем им верить.) Мораль сей басни такова: если вам хочется раскритиковать какую-то область, жанр, дисциплину, вид искусства… не тратьте время и силы, освистывая дерьмо! Критикуйте качественные вещи – или не критикуйте вообще. Этот совет очень часто пропускают мимо ушей идеологи, которые намерены разрушить репутацию аналитической философии, эволюционной психологии, социологии, культурной антропологии, макроэкономики, пластической хирургии, театра импровизации, телевизионных ситкомов, философской телеологии, массажной терапии – чего угодно. Давайте сразу договоримся, что в мире полно позорного, глупого, второсортного барахла всех сортов. Чтобы не тратить время и не испытывать ничье терпение, сосредотачивайтесь на лучшем доступном материале – на работах лидеров отрасли, на блестящих образцах, а не на шлаке. Обратите внимание, что этот совет тесно связан с правилами Рапопорта: если только вы не комик, стремящийся рассмешить людей искрометной буффонадой, избавьте нас от ваших карикатур. Я нахожу, что это особенно верно по отношению к философам. Лучшие теории и аналитические выкладки любого философа, от величайших, невероятно восприимчивых мудрецов Древней Греции до интеллектуальных героев недавнего прошлого (Бертрана Рассела, Людвига Витгенштейна, Джона Дьюи, Жана-Поля Сартра – четырех совершенно не похожих друг на друга мыслителей из множества других), можно превратить в полный бред – или утомительное буквоедство, – сделав всего несколько ловких выпадов. Ужас! Не делайте этого. Таким образом вы дискредитируете только самого себя.
5. Бритва Оккама
Изобретение этого инструмента мышления приписывается логику и философу четырнадцатого века Уильяму Оккаму (или Оккамскому), но на самом деле он значительно старше. По-латыни он называется lex parsimoniae, или принцип бережливости. Обычно его формулируют следующим образом: “Не следует множить сущее без необходимости”. Идея проста: не стоит создавать запутанную, экстравагантную теорию, если есть теория проще (с меньшим количеством ингредиентов, с меньшим количеством сущностей), которая описывает феномен не хуже. Если воздействие чрезвычайно холодного воздуха объясняет все симптомы обморожения, не стоит заявлять о наличии ненаблюдаемых “снежных бактерий” или “арктических микробов”. Законы Кеплера описывают орбитальное движение планет, поэтому нам нет нужды предполагать, что планетами управляют пилоты, сидящие за скрытыми внутри приборными панелями. Эти примеры не встречают возражений, однако распространение действия этого принципа не всегда находило понимание.
9
Турнир Аксельрода (Axelrod, Hamilton 1981; Axelrod 1984) открыл дорогу в благодатное поле теоретических исследований эволюции альтруизма. Я описываю его в общих чертах в “Опасной идее Дарвина” (De
10
Здесь я сформулировал правила Рапопорта сам, по памяти из писем, которыми мы с Рапопортом обменивались много лет назад и которые сейчас, очевидно, утеряны. Сэмюэл Рут недавно сказал мне, что впервые правила Рапопорта появились в его книге “Споры, игры и дебаты” (1960) и его статье “Три вида конфликтов” (1961), где сформулировано первое правило, авторство которого приписано Карлу Роджерсу, а также вариации на тему остальных. Моя версия кажется несколько более емкой и универсальной.