Иное небо

Жить ей скучновато... ах, елки... Я бросил трубку на рычаг, не попал - и еле успел остановить свою занесенную руку: хотел вмазать по аппарату. Стоп, машина. Начинается отходняк. Надо повторить, иначе будет скверно. Колоться не буду, просто высосу...

Телефон зазвонил - как взорвался. Я схватил трубку. Это был Панин.

- Приехали, - сказал он. - Идут.

- Ну, с богом... - у меня вдруг перехватило горло.

- Ничего, - сказал он. - Не волнуйся, Пан, все будет в порядке.

В порядке... в порядке... Что же, может быть, и будет все когда-нибудь в порядке - но без нас. Без нас.

9.06.1991. 15 ЧАС. КАФЕ "ГЕНЗЕЛЬ И ГРЕТЕЛЬ"

- Прошу вас, княжна, - Иосиф придвинул стул, слегка поклонился. Княжна улыбнулась и села. Сели и мы. - Княжна, позвольте представить вам: Игорь Валинецкий, Вахтанг Петиашвили. Господа: княжна Дадешкелиани.

- Лучше просто Кето, - сказала княжна.

- О, не лишайте нас удовольствия называть вас княжной, - сказал я. Поверьте, такое бывает не каждый день.

Наверное, я неприлично пялился на княжну: Иосиф поглядывал на меня неодобрительно. Но я просто не мог удержаться. О, как красива была княжна! Тревожно, я бы сказал - трагически красива. Бледное тонкое лицо, огромные темные глаза, нервный излом бровей. Тонкие пальцы, которым если что и держать, так гусиное перо. Между тем в материалах по "Пятому марта" имелся словесный портрет девушки-снайпера, составленный одним из немногих, кто уцелел после встречи с ней. Двадцать лет, волосы темные, вьющиеся... Возможно, это она и есть. Иосиф сидел по левую руку от нее, прямой, как шпага. Я еще раз восхитился мастерством Якова: Иосиф полностью совпадал со своим портретом. Единственное, чего Яков не мог уловить, был цвет волос: пегие, полуседые кудри Иосифа делали его значительно старше, чем он был на самом деле.

- В нашем распоряжении час, - сказал я. - На этот час мы можем гарантировать полную изоляцию этого помещения. Думаю, мы уложимся.

- Даже если и не уложимся, то сможем перенести разговор в другое место, - сказала княжна. - Не это главное. Как нам избавиться от взаимной подозрительности, я ничего не могу с собой поделать, но я не верю вам до конца...

- Согласитесь, что у нас больше оснований не верить вам, - сказал я.

- Да, больше, вы уже сказали свое слово здесь, в этом городе, а мы мы должны молчать, пока - молчать... И даже более того: мы просим вас остановиться... поверьте, ненадолго, на два-три дня...

- Так, - сказал я. - А вы понимаете, что сейчас наши подозрения лучше скажем, недоверие - крепнет?

- Да, понимаю, да, и все же - я буду продолжать просить вас, клянусь - ведь только так мы сможем добиться цели, иначе - все обернется прахом.

- Тогда объясните, почему, - потребовал я.

- Иосиф, мы рискнем, да? - голос княжны стал тихий, почти бессильный. - Мы объясним, но только - прошу вас! - сначала вы ответьте на вопросы, на несколько вопросов...

- Не обещаю.

- Пожалуйста! Нам это очень важно - понять...

- Давайте попробуем.

- Мы ничего не слышали о вас - узнали из теленовостей. Значит, вы базируетесь не на грузинской земле - иначе такого не могло произойти. Тогда?..

- Наша база в Польше - где именно, я не могу сказать.

- Да, разумеется. И как давно вы существуете?

- Нынешний состав - год.

- Год... год... А мы уже четыре года. И как я понимаю, здесь у вас дебют, не так ли?

- Не совсем дебют... но крупная гастроль с афишами - первая.

- Как неудачно мы пересеклись! Или удачно?.. Иосиф, ты все молчишь скажи хоть что-нибудь, мужчина!

Иосиф кивнул и что-то по-грузински сказал Вахтангу. Вахтанг ответил длинной фразой, улыбнулся и сделал жест руками: будто повертел перед глазами, осматривая с разных сторон, небольшой арбуз.

- Скажите, - обратился Иосиф ко мне, - вот вы поляк, базируетесь вы в Польше, тогда почему же - месть за Грузию?

- "За вашу и нашу свободу", - помните?

- И все же?

- Я поляк только наполовину - у меня мать грузинка. В нашей группе есть грузины и абхазы. Наконец, в Грузии пролилась слишком большая кровь, чтобы оставить без ответа...

- Да, - сказала княжна и замолчала, прикрыв глаза. - Я была там, добавила она после паузы.

- Он тоже, - кивнул я на Вахтанга.

Теперь княжна обратилась к нему по-грузински, Вахтанг кивнул и нехотя, короткими фразами, стал что-то рассказывать. Голос у него был нормальный, может быть, чересчур ровный, и лицо хорошее, а что малоподвижное и невыразительное, так это - результат контузии... Мы накачали его так, что аббрутин только что из ушей не лился. Несколько часов он будет знать о себе, что он - боевик группы "666" и что он контужен под Телави.

- Все, кто командовал расправой, теперь здесь, - сказал я. Приговоры вынесены, и я не в праве их отменить.

- У меня убили родителей, - сказала княжна, - мой брат умер в лагере, а о сестре я до сих пор ничего не знаю и надеюсь только, что она тоже умерла... И все равно я прошу вас - отложите возмездие. Не отмените, никто не говорит об отмене, но отложите. Потому что если вы произведете еще один взрыв, совещание перенесут в другое место, и все наши труды пропадут... и шанс будет упущен, единственный шанс...

О! Это было как раз то, что я ждал. Я откинулся на спинку стула и задумался. Княжна достала из сумочки сигареты, Иосиф услужливо щелкнул зажигалкой. Об этом мы тоже позаботились: на портрете, который они получат, будет лицо, как две капли воды похожее на фоторобот с плаката "Разыскивается!", которым оклеен весь Краков. Дерзкое ограбление банка.

- Болит? - спросил я Иосифа. Он положил зажигалку в карман и поморщился.

- Ннэт, - тряхнул он пегой головой. - Ннэ болит.

Врал, конечно: после того, как Крупицыны завернули ему руки, плечевые суставы должны болеть минимум неделю.

- Могу предложить тибетский бальзам, - продолжал я. - Снимает любую боль.

- Спасибо, - сказала княжна. - Иосиф сам - фармаколог.

- Как хотите, - пожал я плечами. - Вернемся к нашим баранам. Лишних вопросов я задавать вам не буду, скажу все сам, и если очень уж ошибусь поправите. Хорошо? Итак: вы намерены произвести покушение на кого-то из участников совещания. Вероятнее всего, на фон Вайля. Против этого возражений не имеем. Но вы просите нас приостановить на время нашу деятельность, лечь на дно - то есть рискнуть всем, что мы уже поставили на карту, потому что в гепо сидят не только глупые увальни, - для того, чтобы совещание состоялось и вы смогли произвести свою акцию. Но в таком случае, объясните мне, почему ликвидация политического деятеля для вас важнее, чем возмездие десятку палачей? Ну, не будет фон Вайля, так будет Шредер, уберете Шредера - будет Дорн. Какая вам разница?