Страница 11 из 24
- Петер! - раздалось над ухом, и, конечно, кулаком по хребту, и за плечи потрясли, и опять кулаком, уже под ребра - ну конечно, это был Хильман, кто же еще? - Петер, старина, сколько лет, сколько зим!
Хильман, откуда-то вылетевший чертиком, чтобы, ошарашив своим появлением, сгинуть - такая уж у него была натура. Когда-то они с Петером три дня болтались в море на сторожевике, Петер ничего снять не смог, а Хильман сделал замечательный очерк, Петер потом прочел его и посмеялся про себя: в очерке было все, кроме того, что было на самом деле. Там-то, на сторожевике, Хильман и ошеломил Петера замечательной фразой о друзьях, а именно: "У меня этих друзей,- сказал он,- ну тысячи три, не меньше".- "А я?" - спросил тогда Петер. "И ты, конечно",- сказал Хильман. "Понятно",- сказал Петер; ему на самом деле все стало понятно. "Ты что, не веришь? - обиделся Хильман.- Да я для тебя все что угодн о..." - "Спасибо, Хильман,- сказал Петер.- Верю". Хильмана звали Роем, но все почему-то называли его только по фамилии.
- Что ты здесь делаешь? - спросил Петер.
- Послали,- сказал Хильман.- Сказали, у вас тут что-то намечается. В смысле - отсюда поедете.
- И ты с нами? - спросил Петер.
- Ага. Ты чем-то расстроен?
- Не знаю,- сказал Петер.- Нет, наверное. Просто устал. Вчера... пардон - позавчера вернулся, хотел поработать здесь... Опять без меня монтируют. Ты бы дал кому-нибудь свои блокноты, чтобы они там все по-своему переставляли?
- А никто не просит,- сказал Хильман.- Хорошо попросили бы если - может, и дал бы.
- А меня вот гложет... Да нет, просто устал.
- Когда ехать-то?
- Не знаю. Приедет какой-то шишковатый из министерства, скажет.
- Мне намекнули,- сказал Хильман,- что все это не на одну неделю и куда-то в тыл. Представляешь?
- В ты-ыл? - недоверчиво протянул Петер.- Что-то ты путаешь, старик.
- Ничего я не путаю. Что я, нашего главного не знаю? Он когда губу вот так делает - то на передовую. А если вот так - то или флот, или тыл. Проверено.
- Твои бы слова - да богу в уши,- сказал Петер.
Он не знал, почему это невозможно, но это было действительно невозможно - войти к Летучему Хрену и сказать: "Знаешь, я страшно устал. Мне надо отдохнуть, потому что, если я не отдохну, я сломаюсь по-настоящему. Я очень устал". Странно, конечно, но он точно знал, что это невозможно, хотя никто и никогда не пытался этого сделать. Небеса бы обрушились, если бы кто-то попытался сказать это Летучему Хрену. Молния бы сорвалась с ясного неба...
- ...вечером,- сказал Хильман, это он приглашал на коньяк, и Петер кивнул: "Хорошо",- но вспомнил Брунгильду и добавил: "Посмотрим". Хильман опять легко обиделся и легко распростился с обидой. "Да приду я, приду",- успокоил его Петер, и, по своему чертикову обыкновению, Хильман пропал мгновенно - только пыль взметнулась над тропою, только стук копыт отдался эхом...
Новенькие занимались с аппаратурой, и Камерон, который маячил тут же, исподтишка показал Петеру большой палец.
Петер лег, не разуваясь, задрал ноги на спинку кровати. Неизвестно еще, какими окажутся обещанные итальянские ботинки, а эти надо оставить себе: мягкие, легкие, нигде не давят, не трут и не хлябают... Он задремал и проснулся от голосов.
- Потому что это дрянь, дрянь, дрянь! - шепотом кричал один из новичков.- Потому что мне страшно подумать, что будет, если мы победим!
- А что будет? - говорил второй.- Ничего нового не будет. Зато наверняка объявят амнистию, и все твои драгоценные...
- Да разве в этом дело! Ты вдумайся: победит система, для которой главным в человеке является что? Ум? Совесть? Деловитость, может быть? Нет. Тупость, исполнительность и форма черепа. Все. Представляешь - что из этого получится лет через пятьдесят? Это же конец, конец...
- Тихо ты, услышат.
- Боишься? А представляешь: целое поколение, которое всего боится? Прелесть, а? А ведь они этого добиваются - и добьются. Каждый не от слов своих, не от дел - от мыслей вздрагивать будет! Не дай бог, догадается кто! Хочешь такого?
- Перестань, правда. Ну что - тебе ответ нужен? Так я не знаю ответ а...
Ай да ребятки мне достались, подумал Петер. Это что же с молодежью-то делается? А, Петер?
Он встал, пошумел немного, чтобы не подумали чего, и вышел к ним, потягиваясь.
- Вольно, мужики,- сказал он, предупреждая их позыв бросить камеры и встать.- Начинаем зачет. Итак, на время: зарядить камеры!
Мужики чуть суетились, но справились с этим делом вполне прилично.
- Теперь пошли на натуру.
Петер увел их в развалины неподалеку и заставил снимать друг друга, непрерывно перебегая и заботясь при этом о собственной безопасности. Чтобы создать кой-какие иллюзии, он щедрой рукой разбрасывал взрывпакеты и два раза пальнул шумовыми ракетами - есть такие, с сиреной; вторая из этих ракет заметалась рикошетами по двору и произвела впечатление на него самого. Потом, придерживая за пояса, чтобы не разбрелись и не попадали, он отвел ребят в лабораторию. Пленку проявили мигом, девочки-лаборантки были на высоте; тут же зарядили проектор и стали смотреть, что получилось. На экране что-то возникало и металось, обычно не в фокусе, три-четыре раза появлялся и пропадал человек с камерой в руках, невозможно было понять, кто именно, мелькали тени, дымки разрывов, стены, небо, упорно вновь и вновь появлялась в кадре торчащая из груды щебня балка с кроватной сеткой наверху... Вторая пленка была не лучше, только один кадр годился: это когда оператор снимал его самого с ракетницей в руках в момент выстрела: черненький дьявол, разбрасывая огонь и дым, рванулся прямо в объектив... Петер несколько раз прокрутил это место. Дальше шла прежняя неразбериха, но это было хорошо.
- Это хорошо,- сказал он.- Рука не дрогнула.
- Не успел испугаться, - сказал темноглазый, Шанур.
- Это хорошо,- повторил Петер.- Рука должна быть твердой. Даже если снимаешь собственный расстрел.
Он гонял их по этому полигону еще трижды. Лучше не становилось, но это от усталости, к концу дня оба ног не переставляли, зато завтра, когда отоспятся, уже не будут вздрагивать и торопиться...
Брунгильда как сквозь землю провалилась, он так и не нашел ее, и с оставшейся бутылкой шнапса Петер заявился в гости. Хильман поселился у Бури, инженера-оптика; Бури занимал длинную, как вагон, комнату в полуподвале, свободное место у него было всегда, и постояльцам он был рад.