Игры Боэтии

— Ну?

— Мне жаль, что все так закончилось.

Тони показалось, он ослышался. Он поковырял пальцем в ухе, но разум заверил его, что слова действительно прозвучали. Альтмер извинился. Впрочем, с момента их знакомства Рингилл совершил много странных поступков, не свойственных его высокомерным сородичам. К примеру, Павшая Звезда спал с человеком и даже находил в этом удовольствие. Если не притворялся, конечно. Хотя зачем бы ему...

— Может, мы еще выкрутимся, — неуверенно возразил Тони. — К утру похмельные норды вспомнят о своем любимом кличе «Скайрим — для нордов!», полезут бить морды заезжим имперцам, а про нас забудут...

— Про людей, прикончивших императора? Даже не надейся, — едко хмыкнули с той стороны каменной преграды. — Наша казнь станет отличным поводом к тому, чтобы оттяпать голову еще кому-нибудь. Главное, положить начало.

— Молчи уж лучше. Без тебя тошно.

Альтмер умолк, но надолго его терпения не хватило. Ему позарез требовалось высказать наболевшее.

— Тони. Теперь я понял, что не должен был вытаскивать тебя из твоего медвежьего угла. Ты обрел там свой покой, а я... — он сбился в неловкое молчание.

— А ты — это ты, — закончил фразу Тони. — такой, какой есть, и никогда не изменишься. Потому что Алинор сожжен и пути назад нет. Между прочим, никуда ты меня не тащил. Это ведь я придумал ехать в Рифтен, забыл?

— Не забыл. Но там, в Горьких Водах, было хорошо, — он перевел дух и осторожно, словно ступая по тонкому льду, выговорил: — Иногда мне хочется, чтобы мы вернулись туда.

Тони ткнулся лицом в ладонь, давя смех. Невеселый это был бы смех, и совершенно неуместный, но так и рвавшийся наружу. Альтмер-убийца, Последний мститель Талмора пытался утешить человека. На свой диковинный альтмерский лад, но пытался. Глупой надеждой на лучшие времена, которые никогда не наступят.

— Рингилл, не лезь мне в душу грязными сапогами, не то зарыдаю, — предупредил Тони. — Давай уж лучше придумывать план побега, все веселее.

— Мне больше незачем бежать, — огорошил его Рингилл. — Я совершил все, что было в моих силах, и даже немного больше. Мне незаслуженно посчастливилось разделить последние мгновения бытия с Нелл... я не рассчитывал встретить ее еще раз в этой жизни, но промыслом небес наши судьбы скрестились.

— Нелл — это кто?.. — осторожно уточнил Тони.

— Араннелия, — выдохнул Рингилл. — Она была моей единокровной сестрой по первому брачному союзу нашего отца. Ты никогда не спрашивал, где был я, когда шла Великая Война. Я был рядом с Нелл — в походах, в битве Алого Кольца и во время осады столицы. При штурме города людской армией я потерял ее. Она пропала, никто не слышал о ней ничего. Мне... — она запнулся, — мне не хочется думать о том, что все эти годы она провела, сознавая, что с ней сотворили и не имея сил ничего изменить. Вечная безмолвная тень под ногами Боэтии.

— Она узнала тебя? — Тони больше не хотелось смеяться.

— Не знаю. Надеюсь, что узнала.

— Мира и покоя ее душе, — произнес Тони. — Она... она была полководцем враждебной армии, она не смогла остановить бойню в Имперском городе... но все равно она не заслуживала такой участи.

Что-то звякнуло. Тони опустил глаза, увидев у самого пола руку альтмера, перехваченную в запястье двойным кольцом наручников — железным и посеребренным, препятствующим чароплетству. Поколебавшись, Тони просунул ладонь сквозь прутья, коснувшись пальцами раскрытой ладони. Древний как мир ритуал выглядел таким глупым и нелепым... но от него стало легче на душе. Неотвратимая скорая смерть уже не казалась такой нелепой и жуткой. Просто смерть, еще один поворот колеса, еще одна ступень от прошлой жизни к новой. Сброшенная оболочка души, что бессмертна.

Утро выдалось бесснежным, сырым и волглым, закутанным в сырой туман. Солнце еще не взошло, его присутствие угадывалось по бледно-розовым и оранжевым отблескам на изнанке серо-сизых облаков. Вдоль карнизов и водостоков свисала бахрома желтоватых сосулек, истоптанный мокрый снег чавкал под ногами.

Халаг, когда за ним пришли гвардейцы и выволокли прочь из камеры, устроил драку. Сломал полдюжины рук, своротил пару челюстей и угомонился, только когда ему несколько раз заехали сложенной вдвое тяжелой цепью по загривку. Наполовину потерявшего сознание орсимера обмотали веревками и потащили по коридору, точно тушу на бойне. Альтмер не сопротивлялся, как в драный плащ, завернувшись в остатки достоинства. Тони заблажил, что ни в чем не виновен и огреб по ребрам, но возиться и заковывать в кандалы не стали, сочтя самым безобидным из обреченных на казнь злоумышленников.

Их кого провели, кого проволокли по коридору до внушительных, окованных железными полосами дверей. Вверх по десятку крутых ступеней, и по лицу словно мазнули влажной и холодной тряпкой. Тот же внутренний двор Мрачного замка, осененный тенью Имперской башни, где всего несколько дней назад толпились согнанные в кучу будущие участники Игрищ, золотые монетки в копилке сокровищ Боэтии. Спускающиеся ярусами деревянные трибуны оставались на месте, ярким пятном полыхал огонь в громадной бронзовой чаше, с одной лишь разницей: на каменном возвышении громоздилась плаха из ствола каменного дуба. Было на удивление многолюдно для столь раннего часа. Зрители подтягивались, входя через распахнутые замковые врата и ручейками растекаясь по обширному двору.

Тони толкнули в спину, без слов намекая, чтоб пошевеливался. Никто не метнул в проходивших сквозь толпу заключенных ни камнем, ни гнилой репой. Никто не визжал, истошно требуя для убийц жесточайшей из казней и восхваляя почившего императора. Закутанные в шерсть, меха и вываренную кожу нордлинги мрачно таращились из-под насупленных бровей на изловленных злоумышленников, вполголоса сдержанно переговариваясь между собой. Над площадью висел мерный, низкий неразборчивый гул пчелиного жужжания. Казалось, обитатели Солитьюда еще не осознали толком, что произошло минувшей ночью в Мрачном замке. Не поняли, что единым махом лишились и императора, и наместника собственной провинции. Гвардейцы покрикивали на зевак, слишком близко подошедших к эшафоту. Под ногами крутилось несколько больших охотничьих собак, но и те, проникнувшись напряженностью момента, не брехали, только тревожно скулили.