Страница 29 из 65
Глава III
Офицеры Империи
Это непреложный факт, что воины в большинстве убеждены (даже если говорят об этом очень редко), что они принадлежат к избранным, к элите, которая очень дорого платит за то, чтобы быть ее членом: нужно испить горькую чашу до дна, нужно пройти через ужас войн, убивать врагов, но прежде всего брать на себя ответственность посылать людей на смерть, оставаясь при этом незапятнанным и отважным, стараясь не склонять голову в самых тяжких испытаниях.
Как видно из предыдущей главы, наполеоновская империя поставила под ружье невиданное доселе число солдат. Однако сотни тысяч призывников остались бы лишь инертной массой без командных кадров, способных превратить их в организованные, спаянные дисциплиной и воинской выучкой боевые единицы. Людям, которые обучали, готовили и вели за собой наполеоновские полки по дорогам Европы от Маренго к Аустерлицу, от Фридланда к Ваграму, и посвящена эта глава.
Из первой главы понятно, что командные кадры республиканской армии с энтузиазмом или как минимум с удовлетворением встретили переворот 18 брюмера и приход к власти Бонапарта. Однако будет неправомерным обобщением описывать реакцию французских офицеров на эти события как единодушную. Не следует забывать, например, что в рядах Рейнской армии было немало командиров, искренне разделявших республиканские убеждения, наконец, значительное количество офицеров составляли клиентелы других генералов, также подумывавших о захвате власти, например Моро и Бернадота. Не трудно догадаться, что в этой среде Первый Консул встретил оппозицию своим политическим планам. Ряд офицеров проголосовал против пожизненного консульства, а некоторые даже приняли участие в заговорах с целью свержения Бонапарта…
В то же время со всеми этими оговорками необходимо однозначно отметить, что Первый Консул завоевал сердца офицеров республиканской армии, быстро справившись с оппозицией в войсках. Причем эта оппозиция была подавлена не силой полицейских мероприятий, а блеском побед, внутриполитическими успехами, наведением порядка в стране вообще и в армии в частности. Офицеры приобрели также материальное благосостояние и уверенность в завтрашнем дне. И если Консул Бонапарт был воспринят однозначно не всеми представителями командных кадров, то император Наполеон мог быть уверенным в искренней преданности подавляющего большинства своих офицеров. «В момент провозглашения Империи, – пишет в своих мемуарах Мармон, – во всех умах было искреннее восхищение гением, который подготовил и создал порядок вещей, который ставил в согласие новые идеи, новые интересы и права разума с принципами, которые были освещены временем и привычками Европы…»[144].
Офицеры, кроме нескольких маршалов и генералов, остались верны императору не только во времена триумфов, но и в моменты самых тяжелых испытаний. Вспоминая о том, как, сражаясь в Испании, войска узнали о поражениях кампании 1813 года и вторжении союзников на территорию Франции, один из офицеров писал: «Эти новости не только не обескуражили нас, но и, наоборот, еще сильнее подогрели боевой дух. Каждый готов был лучше умереть, чем видеть, как страну захватят вражеские короли, которых мы столько раз побеждали в боях»[145]. Другой офицер, также воевавший на Пиренейском полуострове, рассказывал, что даже вступление союзников в Париж, о котором в его полку узнали 8 апреля 1814 г., не показалось им чем-то непоправимо катастрофическим: «Император был жив, и этого было достаточно, чтобы мы верили в победу»[146].
В приведенных цитатах звучит не только выражение верности своему кумиру, но и отголоски революционных войн. Это вполне понятно, ведь в еще большей степени, чем рядовой состав, командные кадры армии империи вышли из бурной эпохи революции. Достаточно отметить, что в 1812 г. средний срок выслуги французских офицеров в званиях от капитана до полковника включительно варьировал от 18 до 22 лет (см. ниже). Следовательно, большинство начало службу в 1790–1794 гг. Учитывая же, что 77 % из них получили эполеты, пройдя все ступени воинской иерархии, начиная с рядового, можно с уверенностью сказать, что подавляющая часть наполеоновских командиров закалилась в революционной армии, поступив в ее ряды кто волонтером 1791–1792 гг., кто рекрутом, призванным в обязательном порядке в эпоху якобинского Конвента, или несколько позднее.
Капитан Огюст-Дени-Ипполит Бретон, офицер штаба маршала Нея. Миниатюра.
Родился в Париже 15 апреля 1769 г. Записался добровольцем в армию в 1793 г. Стал офицером в 1794 г. В 1797 г. получил звание капитана. Прошел все основные кампании Революции, во время Египетской кампании участвовал в высадке на о. Мальта и остался на острове в составе французского гарнизона. В войнах империи Бретон служил в штабах, а также был адъютантом различных генералов. Ранен в битве под Фридландом, тяжело ранен под Талаверой, первым ворвался на вражеские укрепления в бою на перевале Сьерра-Морена 20 января 1810 г., за что был произведен в офицеры Ордена Почетного Легиона. В 1812 г. Бретон покинул Испанию и получил назначение в штаб 3-го корпуса великой армии. Миниатюра выполнена, по всей видимости, в это время, перед отправлением в русскую кампанию. Бретон отличился в ходе боевых действий и был произведен в командиры батальона 18 октября 1812 г. Раненный многими ударами сабель в голову, плечи и руки в бою под Красным 18 ноября 1812 г., был взят в плен. Находился в плену до 1814 г. Умер в 1845 г.
Следы революционной бури не могли не сказаться на менталитете этих людей, однако не менее обоснована была и их верность императору, в котором они видели человека, положившего конец анархии и прогнившему режиму Директории.
Нельзя не отметить, что революция произвела глобальные изменения в социальном составе офицерского корпуса. Эти изменения, несмотря на отдельные коррективы, внесенные императорским режимом, полностью сохранили свою значимость в течение всей эпохи Наполеона. К сожалению, подобно тому, как это было с характеристиками солдат, мы принципиально не можем привести точных цифр, характеризующих динамику изменения социального состава офицерского корпуса. На основе сохранившихся послужных списков редко можно достоверно установить, из какой социальной группы происходит тот или иной офицер, а в тех случаях, когда это указано, формулировки большей частью весьма расплывчаты.
Например, что значит «происходит из семьи землевладельцев»? Это может быть и сын богатых буржуа, владеющих крупной земельной собственностью, и выходец из семьи старого знатного дворянства, и просто сын мелкого фермера, решившего так написать о своём происхождении из престижных соображений.
Происхождение младших офицеров (до капитана включительно) французской армии (1814)
[147]
Качественная характеристика, однако, вполне ясна и хорошо видна из приведенной таблицы.
Конечно, эти данные могут рассматриваться лишь как ориентировочные. Необходимо сделать следующее замечание: приведенные характеристики относятся к периоду конца Империи и записывались со слов самих офицеров, поэтому по отношению к истинному положению мы имеем некоторое общее смещение в сторону респектабельности. Очевидно, немало выходцев из крестьянских семей записали себя происходящими из уже упомянутых «землевладельцев», а сыновья рабочих и ремесленников нашли иную округлую формулировку, чтобы избежать указания на свое скромное происхождение.
144
Marmont A.-F-L.-V Mémoires de 1792 à 1841. R, 1857, t.2, p. 146.
145
Girard E.-F Cahiers du colonel Girard (1766–1846). R, 1951, p. 234.
146
Desbœufs Ch. Souvenirs du capitaine Desbœufs. R, 1901, p. 211.
147
L’Officier français des origines à nos jours. Sous la direction de C. Croubois. Saint-Jean-d’Angély, 1987, p. 147