Страница 85 из 115
Луис - другой
Разница между пенисом и вульвой, конечно, поверхностна. Это слово Синь недавно узнала от отца, и нашла очень полезным. Но отличие ее от Луиса поверхностным не было. Он ото всех отличался. Никто не говорил "должно" так, как Луис. Он стремился к правде. К истине. К чести - вот нужное слово. В этом заключалась разница. У него было больше чести, чем у всех остальных. Честь - она жесткая и прозрачная, как сам Луис. И в то же время, и теми же сторонами своей натуры он был мягок. Нежен. Он страдал астмой, не мог дышать, головные боли на несколько дней укладывали его в постель, он мог слечь перед экзаменом, перед выступлением, перед праздником. Он был как ранящий нож, и как рана. Все обходились с ним почтительно, и с почтением обходили - любили, но не пытались сблизиться. Только Синь знала, что он был и касанием, исцеляющим рану.
В
Когда им исполнилось по десять лет, и им позволено было войти в место, которое учителя называли "Виртуальной Землей", а кипры - В-Дичу, Синь была одновременно ошеломлена и разочарована. В-Дичу оказалась интересной, чудовищно сложной, и все же разреженной. Поверхностной. Это была всего лишь программа.
При всей неимоверной сложности В, любая дурацкая штуковина - хоть старая зубная щетка Синь - была реальнее, чем могучий поток ощущений и предметов из Города, или Джунглей, или Деревни. В Деревне Синь всегда помнила, что, хотя над головой ее не было ничего, кроме синего неба, и шла она по ворсинкам травы, покрывавшей неровную палубу до края невозможной дали, где та вздымалась невозможными буграми (холмы), хотя в ушах ее звучал быстро движущийся воздух (ветер) и по временам пронзительное "уить-уить" (птицы), и штуки, ползущие на четвереньках по ветрам, то есть по холмам живые (скот), все равно в то же самое время Синь сидела в кресле, а кресло стояло в В-комнате второй школы, и к телу ее были присобачены всякие штуковины, а тело - его не обманешь, оно утверждало, что какой бы не была В-Дичу странной, и любопытной, и интересное, и исторически важной, она все равно оставалась фальшивой. И сны могут быть убедительны, прекрасны, ужасны, важны. Но Синь не желала переселяться в сны. Она хотела проснуться, и своими пальцами коснуться настоящей ткани, настоящей стали, настоящей плоти.
Поэт
Когда ей исполнилось четырнадцать, Синь написала стихотворение - вместо домашнего задания по английскому, написала одновременно на обоих ведомых ей языках. По-английски оно звучало так:
Дед моего деда в пятом Поколении
Ходил под небесами
Мира иного.
Когда я стану бабкой, мне говорят,
Я пройду под небесами
Мира иного.
Но сейчас я живу своей жизнью,
В моем мире
В небесах.
Китайский она учила с отцом уже пять лет, и вместе они уже осилили кое-кто из классиков. Когда она читала стихотворение отцу, тот улыбнулся, когда Синь дошла до иероглифов "тьен ся" - "под небесами". А Синь заметила его улыбку, испытывая гордость своими познаниями, а еще больше - за то, что Яо признал их, что их объединяло это почти тайное, почти герметическое понимание.
Учитель попросил ее зачитать стихотворение для старшеклассников второго курса вслух, на обоих языках, в классный день первой четверти. А днем позже ее вызвонил редактор "Четыре-Ч", самого известного литературного журнала в мире, и попросил разрешения опубликовать - его направил к Синь учитель. Редактор хотел, чтобы девушка начитала свое произведение на аудио. "Стихам требуется голос", утверждал он - могучий бородач 4-Басс Эбби, величественный и самоуверенный, почти бог. Он был груб со всеми, но добр к Синь. Когда она запнулась во время записи, он сказал только: "Сдай назад, поэт, и не напрягайся", и Синь последовала его совету.
Потом еще не один день ей казалось, что, куда ни сунься, всюду ее голос шепчет из динамиков: "Когда я стану бабкой, мне говорят...", и в школе совсем незнакомые ребята бросали походя: "Эй, слышал твой стих - круто!". Ангелам понравилось особенно, так они и говорили.
Синь, конечно, решила стать поэтессой. Великим стихотворцем, как 2-Элай Али. Только вместо коротеньких непонятных стишков, как Элай, она начертает великий эпос о... собственно, проблема и заключалась в том, чтобы выбрать тему. Например, историческую поэму о Нулевом Поколении. Под названием "Бытие". С неделю Синь ходила как по воздуху, и ни о чем другом думать не могла. Но ради такой поэмы ей бы пришлось выучить всю историю, которую на уроках истории она только проходила, и больше мимо, и перечитать сотни книг. И здорово углубиться в В-Дичу, чтобы понять, каково было там жить на самом деле. Уйдут годы, прежде чем она хотя бы возьмется за работу.
А может, лучше любовные стихи? В антологии мир.лит-ры их была просто уйма. Синь не покидало ощущение, что вовсе не обязательно влюбляться на самом деле, чтобы писать хорошие стихи о любви. Может, если втюхаться по уши, это даже помешает. Вот эдакая сердечная тоска и нетребовательное обожание, какое она испытывала к Бассу Эбби, или к Розе в школе, - самое то. Так что Синь накропала изрядно любовных поэм, но по какой-то причине стеснялась показывать их учителю, и испытывала только на Луисе. Луис с самого начала не верил, что из нее получится поэт. Надо же ему показать.
- Вот это мне нравится, - заметил Луис.
Синь всмотрелась в экран - которое?
Что за печаль я вижу в глубине твоей улыбки?
Обнять хочу ее, как спящее дитя.
Строфа получилась такая короткая, что прежде Синь как-то не обращала на нее внимания, но теперь ей показалось, что вышло неплохо.
- Это про Яо, да? - поинтересовался Луис.
- О моем отце? - воскликнула Синь. Щеки ее загорелись от смущения. - Да нет! Это любовное!
- Ну, а кого ты еще любишь, кроме отца? - спросил Луис со своей обычной ужасной прямотой.
- Много кого! И любовь, это... Она бывает разная...
- Да ну? - Он задумчиво воззрился на нее. - Я не сказал, что это стихи о сексе. Мне так не кажется.
- Странный ты, - отрубила Синь, ловко выхватив читник у него из рук и закрыв папку под названием "Оригинальные стихотворения 5-Лю Синь". - С чего ты вообще решил, что разбираешься в стихах?