Страница 84 из 115
- Я Синь.
- Сынь, - повторяет мальчик, и девочка пытается научить его говорить правильно, не Сынь, а Синь, хотя разница есть, только когда говоришь по-китайски, и это все равно неважно, потому что они сейчас будут играть в гонку за лидером с Рози, и Леной, и всеми остальными. Ну, и с Луисом, конечно.
Если мало что отличается от тебя сильно, даже малое отличие кажется большим
А Луис очень отличался от Синь. Для начала у него был пенис, а у нее вульва. Когда они как-то сравнивали свои отличия, Луис заметил, что слово "вульва" нравится ему больше - оно такое теплое. округлое, мягкое. А "влагалище" вообще звучит величественно. А "Пе-енис-пи-пинис", жеманно передразнивал он, "тоже мне! Похоже на пися-нися-сися. Для такой штуки нужно более подходящее имя". И они вдвоем сели придумывать. Синь сказала "Бобвоб!". А Луис заявил "Гобондо!". В конце концов, сгибаясь от хохота пополам, они сошлись на том, что когда эта штука лежит - то бобвоб, а вот если поднимается - и правда вылитый гобондо. "Гобондо, стоять!", кричал Луис, и член его правда приподнял чуть-чуть головку над шелково-гладким бедром. "Смотри, знает свое имя! А ты позови?" Она тоже позвала, и ей тоже было отвечено, хотя Луису пришлось немного помочь, и они хохотали, пока все трое не обмякли от смеха и не распростерлись на полу комнаты Луиса, куда всегда шли после школы, если только не отправлялись к Синь.
Одевание одежд
Синь ждала его просто ужас сколько, и предыдущим вечером никак не могла уснуть - все лежала и ворочалась. А потом вдруг оказалось, что к ней уже наклоняется отец в праздничном костюме - длинных черных брюках и белой шелковой курте. "Просыпайся, соня, свое Посвящение пропустишь!" Она вскочила с кровати, испугавшись, что и правда, так что отец тут же серьезно поправился: "Нет, нет, шучу. Времени хватает. Тебе не пока не наряжаться!". Шутку Синь поняла, но рассмеяться от расстройства и волнения не сумела. "Помоги мне причесаться!", проныла она, цепляя расческой узелки в густых черных волосах. Отец нагнулся помочь ей.
К тому времени, когда они пришли в Теменос, возбуждение не застило ей взгляда, наоборот - все виделось ярче и яснее. И огромный зал казался еще больше. Играла веселая музыка, танцевальная. И приходили люди, все новые и новые - голые покуда дети, каждый - со своим празднично одетым родителем, иные с двумя, многие - с бабками и дедами, кое-кто - с маленькими голопузыми братьями или сестрами, или старшими, тоже разодетыми. Отец Луиса тоже пришел, но на нем были только рабочие шорты и ношеная майка, так что Синь пожалела товарища. Из толпы вынырнула ее мать, Джаэль, а с ней ее сын, Джоэль, из Четвертой чети, и оба были разодеты в пух и прах. Джаэль вся изрисовалась красными зигзагами и искрами, а Джоэль одел лиловую рубашку на золотой "молнии". Они обнялись, и поцеловались, и Джаэль сунула отцу коробочку, сказав "На потом". Синь уже знала, что в коробочке, но ничего не сказала. Отец тоже прятал за спиной подарок, и что в нем - Синь тоже знала.
Зазвучала песня, которую разучивали они все - все семилетки во всех четырех школах мира: "Я расту! Я расту!". Родители подталкивали детей вперед, или вели самых робких за руку, нашептывая: "Пой! Пой!". Распевающие малыши сходились в центре огромного круглого зала. "Я расту! Что за счастье - я расту!", пели они, и взрослые подхватили песню, зазвучавшую мощно и звучно, так что у Синь слезы на глаза навернулись. "Что за счастье!"
Старый учитель поговорил немного, а потом молодой, с красивым звонким голосом, сказал: "А теперь все садитесь", и все опустились на палубу. "Я назову каждого из вас по имени. Когда вас назовут - встаньте. Встанут и ваши родители и родичи, и вы сможете подойти к ним и взять одежду. Только не одевайте, пока весь мир не облачится! Я скажу, когда. Итак - готовы? Начали! 5-Адано Сита! Встань и оденься!"
Из круга сидящих малышей вскочила крохотная девчушка, вся красная, и в ужасе оглянулась, разыскивая мать - та уже стояла, со смехом размахивая красивой алой юбкой. Маленькая Сита ринулась к ней, и все засмеялись и захлопали в ладоши. "5-Алс-Маттеу Франс! Встань и оденься!" Так и шло, пока ясный голос не прозвенел: "5-Лю Синь! Встань и оденься!", и Синь поднялась, не сводя с отца глаз - его легко было найти в толпе, потому что рядом пестрели Джаэль и Джоэль. Она подбежала к нему, и схватила что-то шелковистое, что-то изумительное, и все, кто был из блока Пеони и блока Лотос, аплодировали особенно старательно. Синь развернулась и, прижавшись к ногам отца, смотрела.
"5-Нова Луис! Встань и оденься!", но он подлетел к отцу еще прежде, чем дозвучали слова, так что все снова посмеялись, и едва успели похлопать. Синь попыталась поймать взгляд Луиса, но тот не оборачивался, серьезно наблюдая, как продолжается Посвящение, так что Синь тоже смотрела.
- Вот пятьдесят четыре семилетних ребенка пятого поколения, провозгласил учитель, когда последний малыш покинул центр круга. Поприветствуем же их в радости и ответственности взрослой жизни! - И все смеялись и хлопали, покуда голыши торопливо и неловко, сражаясь с непривычными рукавами и штанинами, путаясь в пуговицах, натягивая все наизнанку, надевали свою новую одежду, первую в жизни одежду, и поднимались снова в новом блеске.
Все учителя и взрослые тоже завели "Что за счастье" снова и снова, и все друг друга обнимали и целовали. Синь быстро надоели эти нежности, но она заметила, что Луису нравится, и он крепко обнимает даже совершенно незнакомых взрослых.
Эд подарил Луису черные шорты и голубую шелковую рубашку, в которой мальчик выглядел совершенно незнакомым и совсем прежним. Роза была вся в белом, потому что ее мать - ангел. Отец подарил Синь темно-синие шорты и белую рубашку, а в коробочке от Джаэль лежали голубые брюки и синяя рубашка в белую звездочку, на завтра. Шорты на каждом шагу терли бедро, а рубашка мягко, так мягко облегала плечи и живот. Синь плясала от радости, а отец, взяв ее за руки, торжественно пустился в пляс вместе с ней. "Здравствуй, моя взрослая дочь!", сказал он ей, и улыбка его увенчала праздник.