Страница 104 из 115
- Око, что видишь ты?
Бездну и тьму.
Ухо, что слышишь ты?
Молчание и тишину.
Душа, ответь, что есть смерть?
Тишь, и тьма, и вовне.
Да очистится жизнь!
Лети к вечной радости,
О сосуд благодати!
Три последних строки взмывали ввысь привычными торжественными нотами, но песня вставала за их спиной черной тенью, повторяемая снова и снова. Голос певца трепетал от того же ужаса, который вселяли его слова в души слушателей, не исключая и Луиса.
Исключительной силы представление, подумал он. А Ван Винь - настоящий мастер.
И тут же Луис понял - он защищается от этой песни, пытаясь обуднить тот эффект, какой произвели на него краткие строки:
Душа, ответь, что есть смерть?
Тишь, и тьма, и вовне.
Возвращаясь переполненными коридорами в свое жилпространство в четвертой чети, он прокручивал мрачную песню в голове снова и снова. Но только проснувшись на другое утро, понял, что она значит для него.
Не вставая, он потянулся к блокноту, который подарила ему Синь на шестнадцатилетие. Хотя Луис редко пользовался им, за годы большая часть страниц оказалась сверху донизу и от края до края исписана его мелким четким почерком. Остались лишь считаные листы. На обложке было начертано: "Коробочка для мыслей Луиса. Сделана с любовью Синь", где имя было обозначено древним иероглифом. Всякий раз, открывая блокнот, Луис перечитывал заголовок.
Вот что он написал: "Жизнь/корабль/сосуд/путь: способ смертных достичь бессмертия (истинной благодати). Цель есть метафора - вместо "назначение" читай "значение". Все значение - внутри. Вовне ничего нет. Вовне суть нигде. Отрицание, пустота, без-дна: смерть. Жизнь внутри. Выйти вовне жизнеотрицание, богохульство". На последнем слове он запнулся, потом нагнулся к экрану корабельной сети и вызвал из библиотеки большой толковый словарь. Довольно долго он изучал определение и этимологию слова "богохульство", потом поискал "ересь, еретический, еретик", потом "ортодоксия", на котором прервался внезапно, чтобы записать в блокнот: "Хомо сап. крайне ПРИСПОСОБЛЯЕМ! Благодать как псих/метаорг. адаптация к существованию в пути - квази-идеальный гомеостаз. Следуй закону, живи внутри, живи вечно. Антиадаптация к прибытию. Прибытие равняется физич./духовной ГИБЕЛИ". Он приостановился снова, потом добавил: "Как противодействовать, вызывая минимум споров, раздоров, свар?"
Потом он отложил блокнот, и надолго задумался. Поток воздуха из вентиляционного канала, температурой 22°С, непрерывный, слабый, ровный, шевелил исписанные листки, возвращая их на покой, вновь открывая обложку "Коробочка для мыслей Луиса". Слово "любовь". Иероглиф "Синь", что значит звезда. Больше поговорить не с кем.
На первое сообщение она не ответила, а когда Луис, наконец. достучался до нее, она была занята - извини, столько работы навалилось, просто не могу оторваться... Она не могла так быстро стать самодовольной. Канаваль был самодоволен - не без причины. Но Синь - напыщенная, Синь - уклончивая? Нет. Занята. Чем? Что за работа навалилась, если она не может ответить другу? Возможно, она до сих пор его опасается. Это печалило Луиса, но то была старая, привычная боль. А поскольку на самом деле Синь боялась не его, а себя, это, собственно, ее проблема. Поэтому Луис настаивал. Отказывался принимать отговорки. "Я зайду завтра в десять", и завтра в десять он стоял на пороге ее жилпространства. Синь была дома; Канаваль ушел. Они сели друг напротив друга на кушетке-встройке. Синь была неуклюже-бесцеремонна.
- Что-то случилось, Луис?
- Я должен рассказать тебе все, что разузнал об ангелах.
Странно было начинать первый разговор после полугода молчания этими словами. Но еще более странным Луису показалась реакция Синь. Девушка была потрясена и встревожена. Она попыталась скрыть изумление, начала говорить что-то, запнулась, и наконец проговорила с явным подозрением:
- Почему мне?
- А кому еще?
- Почему ты решил, что я имею с ними что-то общее?
"Как уклончиво!" - подумал Луис, а вслух сказал:
- У тебя с ними ничего общего нет. Это большая редкость. То, что я нашел - очень важно, и я должен обговорить это с тобой. Выяснить, что ты об этом думаешь. Мне нужно твое суждение. Когда я спорю с тобой, я начинаю мыслить яснее.
Синьэто не успокоило. Она кивнула - нервно, неохотно, опасливо.
- Чаю хочешь?
- Нет, спасибо. Я буду говорить быстро. Если что непонятно - спрашивай. И скажи, можно ли в это поверить.
- В последнее время я готова поверить чему угодно, - сухо отозвалась Синь, отводя взгляд. - Давай. Но в десять-сорок я должна быть в Рубке, извини.
- Полчаса мне хватит.
За полчаса он высказал все, что должен был сказать. Начал он с того момента, когда осознал, что на протяжении самое малое двадцати лет все комитеты и советы по образованию контролировались существенным большинством ангелов. Уже невозможно было восстановить, какие образовательные программы Нулевое поколение заложило для Шестого. Эти планы давно стерты - возможно, даже из архивов.
Каждый раз, когда эта возможность приходила Луису в голову, его заново передергивало, и он не пытался скрыть тревоги. Синь же упрямо сдерживала любую реакцию. Луис подумал даже - а не узнала ли она обо всем этом сама? Если так, то и об этом невозможно было судить с уверенностью. Луис продолжал рассказ.
Программы начальной и средней школы практически не изменились со времен учебы Синь и Луиса. Но самой разительной переменой стало уменьшение количества учебных часов, посвященных как Дичу, так и Синдичу. Теперь дети в школах почти ничего не узнавали как об изначальной планете, так и о планете назначения, да и то - в расплывчатых формулировках, до странности отчужденно. В двух учебных текстах, появившихся совсем недавно, Луису встретилось словосочетание "планетарная гипотеза".
- Но через сорок три с половиной года мы прилетим на одну из этих гипотез, - говорил Луис. - И что мы тогда будем делать?
Эта фраза тоже поразила Синь - поразила и напугала. Как это понимать, Луис тоже не знал. Он продолжал рассказ.