Мой немой Афган

Заканчивая о женщинах, скажу, что мне приходилось с ними встречаться намного реже, чем с мужчинами. И слава Аллаху! Одна встреча чуть не закончилась трагически, но об этом отдельный разговор.

Москва и Кабул сравнимы по отношению к жизни на окраинах. Жизнь в столицах отлична от жизни на периферии. В Афганистане снятие чадры женщинам было разрешено по инициативе правительственных кругов в 1959 году. Прошло более двадцати лет, но почти ничего не изменилось, ну может быть, только в Кабуле. Хотя после так называемой Апрельской революции 1978 года была создана демократическая организация женщин Афганистана. Им было разрешено работать в государственных учреждениях, на предприятиях, в сфере обслуживания, принимать участие в международных форумах и конгрессах. В городе я встречал не более четырех-пяти женщин без чадры. Они работали в Демократической организации молодежи Афганистана. Но чаще была другая картина. В районе круга – в центре города, где располагались основные дуканы с товарами, появлялись в сопровождении довольно взрослых мужей (до тридцати пяти – сорока лет мужчины, как правило, зарабатывали средства, чтобы иметь жен, а это немалые деньги) по одной-две или даже три очень молоденькие женщины, лет по тринадцать-четырнадцать. Лица у всех были закрыты чадрой, но глаза, смеющиеся и любопытные, видны. Когда они заходили в дукан, мы, русские, выходили. Так требовалось по их обычаям, и когда мы их соблюдали, то видели одобрение окружающих афганцев. Еще женщины приходили к нам на КПП с детьми, после того как я открыл медицинский пункт оказания помощи афганцам. Такая возможность появилась, когда командир дивизии по моей просьбе откомандировал военного врача, лейтенанта. Выпускник гражданского медицинского института, он был призван в армию и направлен в Афганистан, при этом оказался хорошим специалистом и стал просто незаменим как военврач. По понедельникам и средам он в отдельной палатке принимал в основном женщин и детей, хотя бывали и мужчины, в том числе с огнестрелами. Открытие этого пункта и забота, особенно о женщинах и детях, сослужили хорошую службу в налаживании отношений с населением и, как оказалось позднее, даже с душманами.

Попав сразу в трудную, боевую обстановку, первые месяцы находился как в угаре, не все замечая и не все осознавая. Это касается прежде всего детей. Ночные поездки по городу, обстрелы дувалов, огневые соприкосновения с противником, потери товарищей не давали в полной мере осознать, что за стенами дувалов находятся мирные жители, женщины и, главное, дети. Все они нередко гибли от наших и бандитских пуль и снарядов. Осознание этого пришло месяца через четыре, когда ехал днем на БМП по городу и увидел детей, некоторые из них приветственно махали руками, а другие смотрели молча. Многое забылось, а это помнится. Помнится, как сердце сжалось от осознания того, в чем я участвую, от стыда, боли и вины. В последующем пытался проводить все свои боевые действия так, чтобы исключить возможность нанесения ущерба мирному населению, в первую очередь детям. Ну и ночью, прорываясь в городе на помощь своим экипажам, инструктировал наводчиков-операторов не стрелять направо-налево, как прежде, из пушек «елочкой» по дувалам, а стараться уничтожать реальные огневые цели. Наши русские парни меня понимали и выполняли.

Где-то через месяц после прибытия в город нашел время, чтобы обобщить всю полученную информацию о том, что можно и чего нельзя советским воинам в Афганистане. Вместе с замполитом сделали рукописные памятки, раздали всем военнослужащим с приказом выучить их наизусть. Кроме того, я озадачил замполита обязанностью выделять не менее пятнадцати минут на политзанятиях, чтобы на примерах нашего пребывания на афганской земле разбирать, как следует поступать в различных ситуациях, учитывая обычаи, права и особенности жизни афганцев. Одновременно пришлось пересмотреть некоторые стороны нашего быта, изменить поведение во время патрулирования города, особенности боевых действий в ночном городе. Например, что касается быта. Так, привычки времен Союза, где в первую очередь для улучшения питания военнослужащих использовалась свинина, следовало менять. Свиньи не требовали особой заботы, их откармливали отходами, резали по мере необходимости, и получалась хорошая прибавка к солдатскому пайку. Теперь, учитывая особое отношение мусульман к свиньям и свинине, трех свиноматок отвезли в полк, а вместо них стали разводить кроликов. Вроде бы мелочь, но это многие афганцы восприняли с одобрением.

Я уже упоминал, что на территории, которую мы занимали, находился овраг. Там были расстреляны противники и просто нежелательные режиму Амина афганские женщины и мужчины. Я изменил схему обороны опорного пункта роты, исключив овраг, переместив траншеи. Отныне по этой земле не ходили солдаты, не беспокоили прах погибших, а сами местные жители таких мест избегали. Неграмотные афганцы, и особенно женщины, исключительно суеверны. Они верят в существование множества злых духов и сверхъестественных сил, которых называют разными именами, вроде, как я помню, «шишак», «мадариал», «див» и другие. По их представлению, эти существа обитают в заброшенных местах, развалинах, на деревьях, в пустынях, на кладбищах и обладают большой властью над людьми и могут нанести им вред. Наиболее страшными и опасными считаются духи покойников, поэтому афганцы, особенно женщины, боятся появляться в тех местах, где кто-либо погиб насильственной смертью. Овраг находился на северной стороне опорного пункта, а с южной, метрах в тридцати, располагалось официальное кладбище. Иногда ночью оттуда велись обстрелы из стрелкового оружия по расположению роты. Мы всегда отвечали огнем из пулеметов, и, естественно, с большей интенсивностью. Я отдал распоряжение уменьшить интенсивность ответного огня до прицельного. Информацию об этом «слил» через советников ХАДа. Удивительно, но стрельба по роте со стороны кладбища с этого времени значительно уменьшилась. Через полгода мой преемник на должности командира роты отреагировал на одиночные выстрелы с кладбища своеобразно. Поднял подразделение по тревоге и в пешем порядке прочесал все кладбище. Конечно, ничего и никого не нашли, но рота всю неделю сидела в окопах, настолько интенсивный обстрел велся со всех направлений каждую ночь. С роты его сняли месяцев через восемь и из партии исключили, накуролесил он много.

Ну а я пока, как мог, укреплял связи с населением. Ввел ежедневные частые проверки патрульных машин на предмет контактов с жителями, с целью пресечения попыток торговли военным имуществом. Совместно с губернатором и партийными советниками были созданы схемы размещения жилых зон на вероятных маршрутах выдвижения наших боевых машин с оперативной целью. Эти зоны доводились до сведения экипажей с распоряжением по возможности не вести огонь в этих направлениях, особенно из танковых пушек и орудий БМП. Обо всем этом напрямую афганскому руководству я не говорил, а пользовался своими источниками. От них знал и реакцию на эти действия. В целом она была положительной. В том числе и эта моя работа оказала содействие в проведении встречи нашего военного и политического руководства с представителями афганских властей и оппозиции. На встречу прилетел первый заместитель министра обороны СССР маршал Соколов С.Л, впоследствии министр обороны. Мое подразделение обеспечивало безопасность переговоров и охрану присутствующих.

Последнее, что мы сделали, посоветовавшись с офицерами и солдатами, – организовали помощь продуктами и питанием детям из бедных семей. Сначала это была только наша инициатива. У нас была возможность получать лучшие наборы на складе полка, так как раз в неделю старшина привозил начпроду и начальнику продовольственного склада «бакшиш». Это были различные вещи, безделушки, купленные в дукане. И получали рис, гречку, макароны, а не заменитель картофеля, безвкусную липкую массу. Договорились с начальником склада, что бы он мог нам выделить за разные подарки, хотя выходило немного, но по договоренности с коллективом роты экономили на обедах. В обед ели мало и солдаты, и офицеры, сказывалась жара. Оказывать помощь мы могли бы еженедельно, чтобы что-то накопить. Нужно было выбрать день, время, место и порядок. У афганцев существует целая система примет, поверий, счастливых и несчастливых чисел и дней. Например, несчастливым является вторник («сишанбэ») и числа 13 и 39. Кстати, столица Таджикистана – Душанбе переводится как «понедельник». Все, что делается в среду, должно, по их мнению, повториться, поэтому день считается самым лучшим для начала больших и ответственных дел. Зная это, я переделал номер нашей БРДМ (боевой разведывательной дозорной машины) с 213 на 223, а раздачу продуктов установил по средам до обеда, между молитвами. Место было выбрано тоже удобное, площадка примыкала к нашему расположению, недалеко от КПП и ПАК (кухни), хорошо просматривалась и исключала возможность засад и внезапных обстрелов. Обслуживали раздачу солдаты-мусульмане, татары. В первую неделю пришло несколько семей. Раздали им рис, макароны, хлеб, сахар. Перед второй средой вызвали в полк по информации особистов, дали втык за самодеятельность, но и решили помочь и узаконить доставку продуктов. Подключились командир дивизии и начальник политотдела, понимая, что это лучшая «площадка» для налаживания отношений.