Страница 80 из 145
Он замолчал, а когда заговорил снова, голос его был едва слышен, и Джейк не мог разобрать ни слова. Он, однако, хорошо знал Ладлоу и представлял, что сейчас происходит.
Свали все на Графтона, советовал, видимо, министр военно-морских сил.
Пусть Графтон будет крайним.
Так и вышло. Выскочив из кабинета, Каплинджер схватил Джейка за пуговицу, - Вы сейчас спуститесь вниз и объясните сенатору, что вы лично должны усадить Де Крешентис обратно в самолет. Днем вы расскажете нам с сенатором об "Афине", а завтра мы посмотрим ее в действии. Но вы должны потребовать, чтобы эта женщина убралась немедленно, и вы должны убедить в этом Дюкена. Ясно?
- Так точно, сэр.
Сенатору, разумеется, это не понравилось, а Де Крешентис еще меньше, но Графтон ясно дал понять, что закон должен соблюдаться независимо ни от чего, и в конце концов они вынуждены были с ним согласиться. Дюкен перенес это легче, чем вице-президент корпорации, потому что знал, что даже Цезарю иногда приходилось отступать.
***
Проведя один час с Сэмюэлем Доджерсом в ангаре, Хайрам Дюкен потребовал, чтобы его отправили тем же самолетом, что и Де Крешентис.
Доджерс почти ничего не говорил об "Афине", зато с пылом обличал Конгресс, крупные корпорации и коммуножидо-негритянские козни. Наконец Джейк велел ему заткнуться. Доджерс не унимался. Джейк повторил приказание таким тоном, от которого мгновенно окаменела бы вконец разошедшаяся рок-группа. Доджерс, продолжая бушевать, вышел, оставив Каплинджера и Дюкена взирать друг на друга с идиотским видом.
Джейк Графтон глубоко вздохнул, извинился перед двумя политиками и оставил их на попечение ошеломленного Гельмута Фриче.
На стоянке он догнал Доджерса, трясущегося от ярости.
- Вы должны извиниться передо мной, - прошипел ученый, выпрямившись и сжав кулаки.
- Нет, сэр, - холодно ответил Графтон. - Это вы должны передо мной извиниться. И перед всеми присутствующими.
Доджерс раскрыл рот от изумления.
- Вы с первого дня восстановили против себя всех, кто с вами имел дело.
Больше этого не будет, пока я здесь. Усвоили?
- Как вы смеете говорить со мной в таком тоне? - То, что выходило из уст Доджерса, выходило очень громко. Джейк ответил еще тише:
- Я руководитель этой работы. Вы мне подчиняетесь. Занимайтесь своим делом и держите свое личное мнение при себе - тогда мы с вами уживемся.
Ученый завопил:
- Я не хочу уживаться с вами, вами... - Он не мог подобрать нужного слова.
- Вам лучше примириться с этим, если вы хотите, чтобы из проекта что-то вышло.
- ... грешником. Агентом Сатаны.
- Вам нужны деньги для вашей церкви, не так ли? Так вот, они у меня. - И с этими словами Джейк повернулся спиной к Сэмюэлю Доджерсу.
***
Маленький бар был хорошо освещен и небогато обставлен - дешевая мебель, столы покрыты клеенкой. По телевизору, подвешенному чуть ли не под потолком, показывали полуфинальный матч по футболу. Чад Джуди забрался в отгороженный бокс и заказал коктейль. Принесшая его официантка немного пофлиртовала и ушла.
Чад пригубил из стакана и принялся рассматривать тех, кто стоял у стойки или сидел на стульях. Одни были поглощены футболом, другие беседовали с приятелями. В основном они занимались и тем, и другим понемногу.
Это был любимый бар Чада Джуди, всего в двух километрах от дома. Он был шапочно знаком с хозяином и здоровался с ним на улице. Есть масса более неприятных способов зарабатывать на жизнь, размышлял Чад, нежели держать бар, в который жители этого района забегают после работы или в выходные, когда им надоест косить газоны или возиться в гараже. Публика приличная и работа приятная, хотя и не особо денежная.
Может, он и сам заведет нечто подобное, когда в следующем году выйдет в отставку. Он намекнул на это владельцу бара, пытаясь выяснить, не намерен ли тот продать свое заведение, но бармен не понял или сделал вид, что не понял.
Он собирался в отставку в следующем году, после двадцати двух лет службы.
По закону в звании капитана 3-го ранга он должен был служить двадцать шесть лет, но ему осточертело переходить с одной штабной должности на другую без малейших шансов на повышение.
Его карьера дала сбой, когда он командовал учебной эскадрильей в Техасе.
Четверо чертовых мальчишек разбились, из них трое насмерть. Трудно даже поверить. Он вкалывал как проклятый, и сам летал до упаду, и все делал строго по уставу, и тем не менее проклятые сопляки регулярно врезались в землю, словно лемминги, влекомые инстинктом самоубийства. Следственные комиссии никогда не обвиняли его даже намеком. Но с каждой очередной катастрофой он ощущал, как Господь колотит его кувалдой по голове, вгоняя ее еще на два позвонка в туловище. Под конец он уже совсем испугался и даже отказывался выдавать курсантам аттестаты. Это он перепоручил подчиненным.
Адмирал, конечно, сочувствовал ему, но что он мог сделать? Так и сказал.
Он вынужден был дать Джуди самую низкую оценку из всех командиров эскадрилий.
Действительно, четыре аварии! Три жизни и четыре самолета по девять миллионов долларов каждый! Это был самый сокрушительный удар со стороны Бога. Джуди никогда не получит повышения и ничем не будет командовать. Оставалось только решить, когда лучше уйти в отставку.
Он увидел приближение конца, словно в греческой трагедии, когда второй мальчишка ночью сыграл в ящик. За ним третий. Тот на замечательной машине вышел в первый самостоятельный полет, попал в единственное облачко на сто километров кругом, десять секунд не мог разобраться, куда лететь, закрутил штопор на высокой скорости и ударился в панику. Но ведь сам же потом стоял на ковре у командира крыла и брал всю вину на себя! А четвертый, подлец, - Джуди еще до того тыкал его носом в дерьмо - в ясный, безоблачный день этот редкостный кретин не смог выровнять нос на выходе с бреющего полета и врезался в пастбище так, что остатки его и самолета размазало на километр. Командир отвечает за все. Так и случилось, словно на Страшном суде.
В следующем году. Двадцать два года выслуги. Это 55 процентов нынешнего оклада; если удастся провернуть пару маленьких сделок с голодными подрядчиками, он будет в более или менее приличном состоянии. Не богат, но обеспечен.